«С получением сего требую выделить с каждого дыма по одному работоспособному человеку на десять дней, с запасом провизии на столько же дней. А также по одному ишаку или лошади с двух дымов для подвоза камня, бревен, глины.

Помимо провизии выделенные люди должны взять кирки, лопаты, пилы, топоры, молотки, ибо придется заниматься рубкой строительного леса.

Через десять дней работавшие будут возвращаться домой, а на их место должна присылаться новая партия строителей душ по тридцать с каждого селения».

Вскоре к усеченной вершине Ахульго потянулись люди, ведя под уздцы лошадей, погоняя вереницы ишаков, с пустыми плетеными корзинами, неся лопаты, кирки, топоры, пилы на плечах. Немало было и женщин, которые шли с медными кувшинами и глиняными амфорами для воды.

Строительными работами руководил сам Шамиль. Ему помогали Сурхай и Ахвердиль-Магома. Но каждый из них не ограничивался указаниями и приказами. Засучив рукава по локоть, закатав штаны до колен, они и сами работали от зари до зари в поте лица, воодушевляя остальных.

Не прошло и месяца, как на восточном утесе, обращенном к старому аулу, вырос новый Ахульго, похожий больше на многоэтажную крепость с маленькими окнами-бойницами, с множеством сторожевых башен.

Все дома нового селения были тесно связаны, объединены множеством подземных помещений и ходов. Узкие улочки скорее напоминали траншеи. Низенькие двери домов выходили непосредственно в лабиринт. В центре селения была возведена мечеть с невысоким минаретом. От нее тоже во все четыре стороны вели подземные ходы. В окрестных пещерах и под навесами скал с помощью пороха, кирки и молота были устроены убежища.

Вокруг селения вырыли траншеи. Одна из них, перерезав плато, оканчивалась у обрыва над Койсу. В случае осады по ней предполагалось доставлять воду для питья. Эта центральная траншея соединялась узким ходом с другой, которая спускалась с вершины Шулатлулгох — Набатной горы, на которой тоже были построены башня и несколько саклей. Шулатлулгох возвышалась над дорогой, ведущей к Ахульго.

Башню на конусовидной Шулатлулгох построил Сурхай, и стала она называться Сурхаевой башней. Вырыли траншеи, устроили завалы и вокруг Сурхаевой башни, и по краям Набатной горы.

К осени заселили новое Ахульго. Шамиль перевез сюда семью, замужнюю сестру Патимат, дядьку Барты-хана и тетушку Меседу. Приехали и родители Юнуса с Маазат и Мардахаем. Многие ашильтинцы и чиркатцы обрели в новом Ахульго очаги.

Со всех концов Аварии и других округов сюда свозили боеприпасы, продукты, пригоняли скот.

Лазутчики Хаджи-Мурада и Ахмед-хана мехтулинского шныряли непрерывно в окрестных аулах под предлогом погостить у кунаков. Они узнавали обо всем, что делается на горе, доносили ханам, а те, в свою очередь, военным чиновникам крепостей и командующему в Темир-Хан-Шуру.

За период строительства нового Ахульго никакой активности со стороны неверных и отступников не отмечалось. Связано это было с переменами в наместничестве. Барон Розен, назначенный наместником Кавказа, получил отставку из-за зятя. История такова. Дочь главнокомандующего была замужем за штабным офицером — грузином Дадиани. Зять, воспользовавшись высоким положением тестя, решил обогатиться. Он стал заниматься виноградарством, виноделием, завел большую свиноферму, а вместо наемной рабочей силы использовал солдат.

Когда император Николай I прибыл в Тифлис, ему доложили об этом. Царь тотчас созвал штабных офицеров и учинил над Дадиани суд чести.

— Вы опозорили высокое звание русского офицера, вели себя как последний торгаш. Снять немедленно аксельбанты! — воскликнул царь. Затем обратился к барону Розену: — Если вы, генерал, не смогли призвать к порядку одного офицера, то вряд ли сможете навести порядок во вверенном вам корпусе.

Вместо барона Розена командующим Отдельным Кавказским корпусом был назначен генерал Головин. Новый командующий, плохо знавший край, вначале не придавал особого значения событиям, происходившим в Дагестане. До этого он занимался утверждением царской власти на Западном Кавказе среди черкесских племен, населяющих Черноморское побережье. Но восстание, вспыхнувшее на юге Дагестана, заставило Головина с большей серьезностью отнестись к горцам.

Волнение возникло сначала в Шекинском уезде Азербайджана. Поднял восстание беглый азербайджанец, который выдавал себя за сына бывшего шекинского хана Искандер-бека, умершего в Персии. Мятеж охватил верхние общества Самурского округа Дагестана. В связи с этим приутихли местные правители, особенно Ахмед-хан мехтулинский и Хаджи-Мурад.

Шамиль сделал несколько набегов на ханство мехтулинское и Шуру. Он вновь осадил и взял после штурма крепость Агач-Калу. Имам беспрерывно тревожил гарнизоны крепостей Хунзаха и Гергебеля. А гоцатлинское укрепление захватил, перебив роту солдат. К концу 1838 года ему вновь удалось объединить многие общества Койсубу, Салатавии, Чечни и некоторые селения Аварии.

Командующий Отдельным Кавказским корпусом срочно перебросил часть линейных сил с севера на юг. В своем донесении императору Николаю I генерал Головин писал:

«Шамиль есть преемник Кази-Муллы (Гази-Магомеда). В нем сосредоточивается теперь вся духовная власть… Год от году делается сложным усмирение края. Такое состояние Дагестана более не может быть терпимо без очевидного вреда для нашего могущества… так и для спокойного обладания Кавказом… На правом фланге неприятель хотя и сильный, но там нет единства. Усмирение Дагестана считаю делом первостепенным. Предприятие огромное, связано с трудностями и упорным сопротивлением.

Усмирение черкесских племен считаю делом второстепенным».

Николай I, рассмотрев донесение Головина, написал резолюцию следующего содержания:

«В военном отношении для упрочения нашего владычества на Кавказе предстоят два главных предмета:

1) Покорение горских племен, т. е. черкес и прочих со всеми мерами, из сего вытекающими.

2) Покорение и усмирение горного Дагестана, или общим названием — левого фланга.

Первое необходимо довершить и потому, что уже начато и, можно сказать, успешно исполнится…

Второе равно необходимо, ибо без оного ни покоя, ни верного владычества на Кавказе иметь невозможно».

Озабоченный растущим волнением на юге и севере Дагестана, получив благословение императора, генерал Головин поспешил перейти к действиям.

Командующему войсками Кавказской линии генерал-адъютанту Граббе был дан приказ: «Выступить против Шамиля».

Воспользовавшись погожими днями поздней осени, Граббе направился из Темир-Хан-Шуры к Гимринскому хребту через Агач-Калу. Отряд одолел подъем к крутому гребню хребта, затем спустился по южному склону по уступам и террасам и извилистыми и узкими тропами в лесистое ущелье, которое переходило к западу в теснину Кара-Койсу. Через аул Аркас он вышел к Бурундуккальскому проходу. Эти горные тропы с нависшими над ними скалистыми уступами в свое время были расширены взрывчаткой саперами генерала Фезе.

Подойдя к Ахульго этим путем, Граббе развернул лагерь на горе Хих, намереваясь через день-другой предпринять осаду крепости. Но не успели солдаты передохнуть денек, как солнечная погода сменилась резким похолоданием. К вечеру пошел крупными хлопьями снег. Он валил всю ночь. Граббе ничего не оставалось делать, как свернуть стоянку и уйти обратно.

Зимой в новое Ахульго по приглашению Шамиля съехались главы многих обществ на совет. Между наибами и учеными разгорелся спор по поводу времени и места боевых действий. Одни предлагали с наступлением тепла начать кампанию в Чечне, в непосредственной близости от русских регулярных войск, другие — в Дагестане, во владениях отступников.

Выслушав всех, Шамиль сказал:

— Мы будем действовать одновременно с обеих сторон, ибо мне кажется, что и гяуры сделают то же самое. А если враг начнет с одной стороны, то мы все равно будем готовы к действиям с двух сторон. Вначале Ташов-Гаджи с Уди-муллой поднимут ичкеринцев и ауховцев, бросят их на главную линию. В случае необходимости часть наших сил с Ахвердиль-Магомой мы пошлем на помощь к ним.