С имамом согласились все.

Ранней весной 1839 года царское наместничество на Кавказе приступило к подготовке карательных экспедиций. Было сформировано два отряда — Самурский, во главе с генералом Головиным, для подавления мятежа на юге, и Чеченский, под командованием генерала Граббе, — для действий против Ташов-Гаджи и Шамиля.

Ташов-Гаджи в первое время был недоволен избранием молодого Шамиля имамом. Он даже намеревался бежать на линию к русским. С этой целью Ташов переселился в ичкерийский аул Саясан, недалеко от Аксая, где находилась русская крепость. Но скоропостижная смерть друга и сподвижника Уди-муллы изменила его планы. К тому же письмо Шамиля, в котором имам называл Ташова высокочтимым командующим войсками Чечни, заставило властолюбца сменить гнев на милость.

Вернувшись зимой из Чирката, Ташов посовещался со всеми представителями чеченского духовенства, а затем лично стал объезжать аулы, призывая народ к священной войне с неверными. К началу весны он успел укрепить чеченские аулы, расположенные ближе к линии, и возвел укрепление на реке Аксай около Саясана. В погожие весенние дни до наступления тепла он совершал набеги на линию.

В начале мая генерал Граббе собрал в крепости Внезапной шеститысячный отряд и двинулся к Мискиту, резиденции Ташова-Гаджи. Огнем артиллерии за один день он сровнял с землей селение. Беспощадно прошелся Граббе и по землям Аксая, Ауха, Ичкерии. Его солдаты топтали посевы, сжигали жилища, истребляли непокорных.

Не мог устоять Ташов со своими мюридами против пушечных ядер. Почти без боев он оступил за Банай с остатком войска и укрылся в лесах.

Граббе через Салатавию направился к Ахульго. До этого он отправил письменные распоряжения шамхалу тарковскому и хану мехтулинскому — выставить по две тысячи всадников и выступить с ними против Шамиля со стороны Агач-Калы.

Узнав о готовящейся против него экспедиции, имам обратился с воззванием к народам Дагестана и Чечни, призывая к вооруженной борьбе против неверных.

Была объявлена срочная мобилизация. К Ахульго потянулись войска во главе с наибами. Пятитысячный отряд имам разделил на два. Один под командованием Ахвердиль-Магомы и Кебед-Магомы он двинул в Чечню на помощь Ташову. Со вторым, бросив в Ахульго гарнизон под началом Сурхая, пошел сам, вслед за первым к Аргуну. Оставив в Аргуне отряд строителей для возведения оборонительных сооружений, двинулся дальше — к Буртунаю, предполагая, что командование царских войск изберет именно этот путь для наступления на Дагестан.

И не ошибся.

Граббе, покончив с повстанцами Чечни, после короткой передышки пошел через Салатавию на Гумбет, чтобы лишить имама содействия аварских обществ, расположенных по левому берегу Андийского Койсу. Здесь никогда еще не ступала нога русского солдата.

Перевалив через хребет Сувук-булак по спуску Кырык, Граббе направился в сторону Аргуни.

Население, живущее по берегам Андийского Койсу, как могло помогало имаму. Горцы разрушали мосты через реку, устраивали завалы в узких местах дорог. На площадках, расположенных над обрывистыми тропами, собирали камни и обрушивали их на проходивших внизу солдат.

Ахвердиль-Магома, узнав о маневре Граббе, повернул обратно. Он разбил свое войско на мелкие отряды и на всем пути движения устраивал засады, которые наносили тяжелый урон противнику. Русские солдаты карабкались на крутые скалы, сползали по обрывистым спускам, с трудом передвигались по карнизам темных ущелий, на каждом шагу ожидая смерти.

В ауле Буртунай Ахвердиль-Магома встретился с Шамилем. Объединив отряды, они приготовились к встрече врага.

Граббе подошел к Буртунаю на исходе дня. Расположившись лагерем на возвышенности против аула, он дал возможность отдохнуть солдатам. А утром, с восходом солнца, подтянутая к аулу артиллерия произвела несколько залпов. Мюриды ответили ружейными выстрелами.

После артподготовки генерал дал команду: «На штурм!» Под барабанную дробь, с криками «ура!» бросились солдаты на завал, устроенный у дороги. Мюриды с обнаженными шашками и кинжалами кинулись навстречу.

После короткой рукопашной схватки солдаты отступили.

Тогда Граббе решил ударить по Буртунаю с двух точек — снизу, от дороги, и сверху, с северной окраины. Этим неожиданным маневром его солдатам удалось прорвать оборону.

Они вошли в аул и продвигались, несмотря на то что женщины, дети осыпали их с крыш градом камней, комьями глины. Шамиль сам бросился на этот участок и выбил противника из села.

На другой день вновь была пущена в ход артиллерия. Но теперь обстрел длился дольше. Разрушения с каждым залпом становились заметнее. Шамиль за ночь вывел женщин, стариков и детей из разбитого аула. Вместе с ними отправил раненых. Он готовился к решительной схватке.

После второго штурма солдаты Граббе прорвались в Буртунай с двух сторон. Кинжально-штыковой бой завязывался на каждом шагу. Половина аула оказалась в руках Граббе, а он все время подбрасывал свежие силы на смену уставшим подразделениям.

Шамиль понял, что ему не удержать Буртуная. Напрягая последние силы, ждали воины имама наступления темноты. Ночью, когда солдаты покинули дымящийся пожарищами аул, Шамиль ушел из Буртуная. Он спешил в более укрепленный и менее доступный для врагов Аргуни.

Этот аул, расположенный высоко в горах, был обнесен валом. Дорогу к нему преграждали обломки скал. Каждая сакля превращена в небольшую крепость. Атаки изнуренного тяжелыми переходами и многодневными боями русского войска должны были разбиться об эту неприступную крепость.

Граббе, оставив горящий Буртунай, поспешил вслед за Шамилем. На расстоянии выстрела от первой преграды Аргуни он остановил войска.

На заре следующего дня крепкий сон солдат был прерван тревожными звуками военного рожка. Воины вскочили с шинелей, разостланных на земле. После скромного походного завтрака, молитвы и благословения армейского священника подразделения заняли отведенные позиции. Как обычно, бой начался с артподготовки. Но аргунские белокаменные сакли — не глинобитные домишки чеченских аулов. Они не разлетались во все стороны от ударов пушечных снарядов. Как мячи отскакивали ядра от гранитных стен. Старания артиллеристов оказались тщетными.

Тогда командующий дал приказ начать штурм с трех сторон одновременно.

Крики, солдатское «ура!» смешались с громкими возгласами «Ла-илаха-иллала» и ружейной трескотней. Только грохот пушек заглушал шум боя.

В течение нескольких дней под прикрытием огня орудий следовали одна атака за другой. Меткими ружейными выстрелами и отчаянными контратаками отражали мюриды натиск солдат. Каждый завал стоил бойцам Граббе больших потерь.

На четвертый день Граббе снова бросил на штурм Аргуни три колонны, не оставив резерва. Все семнадцать орудий одновременно выстрелили, прикрывая солдат.

Шамиль понял бесполезность пороховых ружей (чтобы их зарядить, требовалось много времени) и дал команду оголить шашки. Он сам, высоко держа свою, повел мюридов в контрнаступление. Как рядовой воин бросался в гущу боя, но остановить солдат не удалось. Они потеснили мюридов и ворвались в село. Начались схватки за каждый дом, за каждую стену, крышу. Бились в саклях, во дворах, на улицах. Со звоном искрилась наточенная сталь, свистели пули, глухо ударяли приклады, скрежетали штыки. С шумом рушились крыши и стены обгорелых домов. Грозные крики смешивались с воплями и тяжелыми стонами.

Неколебимо стояла башня из кремния. Высокая, в несколько ярусов, она гордо возвышалась на восточной оконечности селения, упираясь в скалу. Четыре орудия установил Граббе на крыше одного из больших домов, воспользовавшись темнотой, и с утра весь следующий день били пушечные ядра по стенам башни. Только к вечеру верхняя часть стены была пробита.

Но Шамиль не сдавался. Он ждал наступления ночи, которая всегда приносила спасение. Он понял, что и кремниевая башня не устоит. Оставив часть отряда для обороны, основным силам Шамиль приказал отступать. С возвышенной стороны аула мюриды с ополченцами стали отходить. Когда наступила темнота, дав последний залп, спустились в ущелье и те, кто прикрывал отход. Там мюридов ждали коноводы с оседланными конями.