«Алекс» – типично мужское издание, с Натали Портман и коньяком в сейфе. Серая железная дверца сейфа приоткрыта и в ней призывно торчит ключ. Приглашает.

Завидев нас, Леша засуетился, забегал, прикатил еще мягких стульев на колесиках и услужливо предложил:

– Садитесь, Маша…

Надька плюхнулась первой. Мне осталось место рядом с именинником. За соседним столом щебетали секретарша и стилист, молодые, глупенькие и милые, – резали колбасу и сыр тонкими лепестками. Главный редактор «Алекса» – громкоголосый Вениамин Ильич, большой демократ и тайный поэт, принес огромное блюдо с мокрыми листьями салата и крупной красной редиской.

– У нас гости? Леша, я всегда знал, что ты пользуешься успехом у красивых женщин! – протрубил он.

Надька приосанилась. Секретарша и стилист замолчали и недобро покосились в нашу сторону.

– Давайте же поздравим Лешу с его совершеннолетием! – поднял пузатенькую рюмку Вениамин Ильич.

– Господи… – вырвалось у меня, – ему что, восемнадцать?

– Ну что вы! – засмеялся главный редактор. – Уже двадцать один. Можно смело в винный магазин заходить.

Я злобно посмотрела на Лешу. Он захлопал ресничками, наивно улыбнулся и пожал плечами.

Народ сгрудился возле стола. Сидячих мест не хватало, востроносенькая секретарша уселась на колени к молчаливому фотохудожнику. Редактор новостей и редактор по спорту и юмору прилепились на одну табуретку.

– За Лешеньку! – с пафосом воскликнула секретарша и сломала длинный розовый ноготь.

– Помню, когда он только пришел к нам в коллектив, – продолжал Вениамин Ильич, шумно закусывая рваным листом салата, – я сразу понял, что у этого парня большое будущее. Я ему так и сказал: «У тебя впереди – слава, богатство и женщины». И он не растерялся.

Вениамин Ильич хищно взглянул на Надьку. Секретарша нервно заерзала на коленях у фотографа. Леша лучисто улыбнулся и шкодливо положил мне руку на плечо. Я еле удержалась, чтоб не передернуть плечами.

– От редакции журнала «Галя», – встала во весь рост подле Вениамина Ильича высокая статная Надька, – мы с Машей хотим пожелать Леше большой человеческой любви.

– И здоровья, – добавила я. – Поверьте, Леша, мне как старшему… – я сделала особое ударение на слове «старшему», – как старшему товарищу, здоровье в любви – не последнее дело.

Надька протянула имениннику открытку, а я поставила перед ним горшок из-под кактуса. Алексей удивленно посмотрел на подарок, потом понюхал горшок, и наконец двумя пальцами извлек из него останки надувного зайца.

– Я хотела подарить вам шарик, Леша, – созналась я, – но он лопнул. А больше у меня ничего нет. Пусть же это будет самая большая потеря в вашей долгой и счастливой жизни.

Все зааплодировали, Леша поцеловал меня в шею.

– Леха, я хочу сказать тост! – поднялся редактор спорта и юмора, молодой парень с пушистым девчачьим хвостом на затылке. – Я тебя знаю давно. Ты еще под стол пешком ходил, а я уже из рогатки стрелял. И чему всегда завидовал, так это твоей способности делать правильный выбор.

Я задумалась, что он имеет в виду. Не мою ли скромную персону случайно? Однако редактор юмора и спорта не стал уточнять, поднял рюмку и провозгласил:

– За Лешу – ура! Ура!

Все покричали «Ура!» и выпили коньяку. Алкоголь обволок душу благостным теплом. Шершавая колбаса в кожуре из разноцветного болгарского перца обнималась в тарелке с дырчатым желтым маасдамом, крепкая редиска приветливо шевелила необрезанными хвостами. Игриво поблескивало масло на шпротных бочках. Веселая маленькая оливка запрыгала по тарелке и убежала под стол. Леша наклонился, чтобы ее поднять, и как бы невзначай положил мне голову на колени. Пошарил рукой по ковролину, нащупал вместо оливки мои босоножки и погладил мне пятку. Стало щекотно и смешно, я захихикала.

Редактор новостей увлеченно спорил с соседом по табуретке о том, что значит «быть в струе». Вениамин Ильич шепотом читал Надьке свои стихи, секретарша, капая шпротным бутербродом на штаны сумрачному фотографу, мрачно грызла сломанный ноготь.

– Маша, хотите, я вам покажу редакцию? – тихо спросил Леша. – У нас есть кое-что интересное…

– Да что вы? – почему-то игриво отозвалась я.

Коньяк-предатель уже внедрился в кровь и ударил в не обедавший мозг. Леша взял меня за руку и вывел из комнаты. Кажется, никто не обратил внимания на этот факт, потому что голоса за столом не стихли. Вениамин Ильич распалился не на шутку, и теперь на полупустом этаже громко звучала его эротическая лирика:

Надька смеялась, редактор спорта и юмора почтительно аплодировал.

– Здесь у нас работают верстальщики, – дрожащим шепотом сказал Леша, быстро волоча меня по коридору, – а здесь – кабинет главного редактора.

А это… – Леша толкнул белую дверь, и мы оказались в полутемной комнате, – место Федора, нашего фотографа…

На столе в диком беспорядке валялись бумаги и фотографии, пепельница изнемогала от окурков, большой пустой шкаф распахнул двери, как голодный кашалот пасть. Леша задышал, заморгал в полутьме глазами и нежно, еле касаясь кожи, провел по моей щеке.

– Лешенька… – начала я, пытаясь побороть неловкость, – Лешенька, вы еще такой молодой…

– Маша, – тихо сказал юноша, наклоняясь ко мне, – помолчите чуть-чуть…

У него были теплые мягкие руки, как у женщины, а двигались они плавно и боязливо… Я разомлела и присела на край стола, придавив распечатки материала с залихватским заголовком «Лучший отдых для настоящего мачо – дача!». Ойкнула и отвалилась верхняя пуговица моей блузки, сверкнув на прощанье перламутровым глазом. От мальчика пахло недурным одеколоном…

За дверью послышалась возня, и злобно задергалась алюминиевая ручка. Я вскочила, коньяк заметался в мозгу, побежал по организму и ухнул куда-то в район солнечного сплетения. Шкаф! В его холодном темном чреве я вмиг протрезвела и притихла, отчаянно вцепившись в дверцу изнутри.

– Засранец! – послышался громкий голос секретарши.

– Ир, ты чего? – удивленно и невинно, как всякий мужчина в таких ситуациях, отозвался Леша.

– Геронтофил! – выстрелила секретарша и, кажется, треснула его чем-то тяжелым по голове.

– Ир, ну ты чего? – Похоже, ничего более вразумительного юноша ответить не мог. Опыта нет.

– Я твоей маме расскажу, – последовала угроза.

– Тогда я расскажу твоей, что ты куришь! – выпалил Леша.

– Где она?

– Кто?

– Эта!

– Ушла давно!

– А ты чего тут сидишь?

Они еще какое-то время перегавкивались, а потом все стихло. Видимо, Ира увела своего незадачливого изменника обратно к праздничному столу.

Я тихонько выбралась из шкафа. Попыталась найти пуговицу, но, увы, безуспешно. Тогда я просочилась в коридор и под разносившиеся по этажу из редакторской поэтические страдания Вениамина Ильича на цыпочках прокралась прочь.

Дома меня опять ждала чудная картина: Антон и Гришка, обнявшись, смотрели телевизор. Оба сегодня подстриглись, оба в трусах, выражение лиц совершенно одинаковое: застывший взгляд на экран, где бегал коротконогий чешский крот и поливал из игрушечной лейки пухлые тюльпаны.

– Кротик обманул трактор… – довел до моего сведения Антон.

– Да-а-а…. – не отрываясь от экрана, подтвердил Гришка.

– Ну как здоровье ребенка? – спросила я, припоминая, что вообще-то я – мать.

– Нормально, – ответил муж, вставая с дивана и потягиваясь, – практически не кашлял, нос чистый.

Игнорируя Антона, я обратилась к сыну:

– Гришенька, ты кушал?

– Да.

– А что ты кушал?

– Какао и рыбку.

– Какую рыбку? Вроде не жарила я рыбку… А папа что кушал?

– Пиво и рыбку.

«Рыбка», судя по ошметкам на столе, – копченый лещ. Незаменимая пища для детей дошкольного возраста.