– Антон, я прошу тебя серьезней относиться к ребенку, – строго сказала я, – ты мог бы сварить ему кашу. У тебя высшее образование, ты бы справился.

– Маша, у тебя пуговица оторвалась, – перебил Антон, – и лифчик видно.

В парке скульптур, что у Дома художника, интеллигентно и мило. Много странно одетых девушек – в вязаных крючком шапочках и аляповатых юбках. Слышна иностранная речь, все больше американская, но бывает и немецкая, и неопознанно-голландская или еще не пойми какая. Сидячему Буратино циклопных размеров пририсовали круглые небесно-голубые глаза. Исчезла детская песочница, а тощие деревянные скульптуры-страдальцы недалеко от бронзового Дзержинского начали трескаться вдоль сухих тел.

Тут сравнительно недорого жарят лосося на гриле. Крылья кур тоже жарят и при этом не сушат, что приятно. Греческий салат не поливают ничем связующим, что неверно с моей точки зрения, и кладут всего два жирных куба кисловатого сыру. Пиво «Миллер» в бутылках не разбавляют – некогда.

Мы с Варькой сидели в ресторанной беседке и ждали розового лосося с гриля. Гришке и Каринке я заказала полуфабрикатную пиццу, чему дети были счастливы неимоверно. Дети, они все в душе итальянцы – любят макароны и пиццу.

Я была в дивных синих шортах, Варька – в полупрозрачной юбке-разлетайке. Под лавкой тихо сидела толстая, как бочонок, спортивная сумка с дачным тряпьем, которую я тащила в метро, отказавшись от помощи Антона.

– Может, мне с ним развестись? – спросила я подругу.

– Ну и что изменится? – мрачно парировала Варька. – Куда ты с Гришкой денешься? Квартира у вас маленькая да и та – свекровина. Зарплата у тебя небольшая. Ну поставят тебе в паспорт штамп «Разведена», сменишь фамилию, а дальше-то что?

– Выйду замуж за олигарха, – сказала я, пытаясь поймать вилкой черную оливку в греческом салате.

– Ты сначала найди его, этого свободного олигарха, а потом разводись, – резюмировала Варя. – Карина, не облизывай пальцы!.. Вот сейчас приедет один… Почти олигарх. Я его полгода пасу, думаешь легко? И ведь не знаю до сих пор, надо оно мне или нет.

– А зачем пасешь, если не знаешь?

– Он меня очень любит, – потупила глазки Варя, – жалко его…

– Так значит, он тебя пасет, а не ты его.

– Сути отношений не меняет, – заявила Варька. – Карина, прекрати плеваться!

Кудрявое черноглазое сокровище скорчило рожицу и еще раз плюнуло на дощатый пол беседки.

– Карина, получишь по попе! – возмутилась Варька. – Сейчас дядя Вольдемар приедет, я ему все расскажу.

– Дядя Вольдемар хороший, он разрешает плеваться, – сказала Карина и вытащила из носа длинную вязкую соплю.

– Это еще что такое?! – Варька схватила салфетку и наклонилась к дочери через стол.

Каринка засмеялась, вскочила и ускакала в другой конец беседки.

– Карина! – строго позвала Варя.

Та показала маме язык и повесила соплю на угол свободного стола. Гришка восхищенно следил за подругой.

– Она неуправляема, – безнадежно махнула рукой Варя, – вся в отца.

– Он тоже развешивал сопли по столам?

– Лучше бы он развешивал сопли…

Появилась заспанная девушка с подносом. На больших белых тарелках шипел бледно-оранжевый лосось в грудах распаренной брокколи. В длинноносых соусниках поблескивало укропом нечто белое, тонкие хлебцы жались в плетеной корзинке.

– Варвара Семеновна, вам в долг или по счету? – поинтересовалась девушка, выставляя тарелки симметрично на стол.

– Пока – в долг, – сдвинула брови Варя.

– Зачем? – удивилась я. – У меня есть деньги, могу заплатить за завтрак.

– Не надо. Сейчас приедет Вольдемар. Не лишай его главной радости – оплачивать мои счета. Я же говорю тебе, он от меня без ума.

Везет все-таки Варьке, хоть мне ее иногда и жалко. Одинокая мать, работает как вол, рисует своих пеликанов, при этом ненавидит животных и птиц страстно, всей душой. Все сама: квартиру купила сама, Каринку воспитывает сама, дачу отстроила – тоже сама. Теперь перевезла туда старичков – бабушку и дедушку, обоим уже за девяносто. Скажите, чему завидовать? А вот этому «сама» и завидую. Варька свободна, не в пример мне. Свободна в мыслях и поступках и весьма в них напориста. Может быть, она не всегда права, но другие люди вынуждены подстраиваться под ее привычки, под ее режим жизни и ее суждения, а я всю свою сознательную и несознательную жизнь подстраиваюсь под других. И эти другие в результате пьют мою кровь, едят вилками мои нервы и рассуждают о том, насколько я правильно поступаю.

Иногда я представляю себя на Варькином месте. Прихожу с работы заполночь, в доме тишина. Гришка с круглосуточной няней спят в дальней детской. На столе отчет о прошедшем дне: «Гриша выучил стихотворение про зайчика, лучше всех играл на пианино и три раза сказал, что любит мамочку». Я разогреваю в микроволновке полуфабрикат лазаньи и наливаю стакан натурального клюквенного сока. Сок холодный, и зубы откликаются пульсирующим нытьем. Потом я иду в свой кабинет и за вечерней сигаретой читаю электронную почту. В ночной полутьме светится монитор. «Приглашаем вас на презентацию…», «Будем рады видеть вас среди участников…», «Поздравляем с победой на конкурсе…», «Ваш отлет в Швецию планируется на…». А потом можно и погрустить о том, что нет мужа, что никто не разбросал по квартире потные носки, что никто ни разу не сказал, что я плохая хозяйка или что я дурно воспитываю ребенка.

– А вот и он… – Варька прищурилась на фигуру в белом, приближающуюся к беседке.

Я приосанилась и попыталась надеть милое выражение на лицо.

Олигарх был невысок, округл и разморен внезапно наступившей жарой. Мягкие черты лица, как будто вылепленные по безуглому лекалу, нос разваренной картошкой, маленькие глазки, сверкающие жаркими угольками над полными младенческими щечками. Одет в белый хлопчатобумажный костюм с вышитым гладью дракончиком на нагрудном кармане. Из кармана интригующе выглядывает коричневый кожаный кошелек.

– Варенька, – олигарх поцеловал Варьке руку.

– Маша. – Я протянула ему свою треугольную ладошку, невольно отметив, что пальцы у меня слишком длинные, а суставы на них – слишком выдаются.

– Машенька, – олигарх прикоснулся влажными розовыми губами к моей руке.

– Вольдемар, мы готовы, – официальным тоном сообщила Варя. – Маш, зови детей, пока они не разрушили фонтан.

Гришка и Карина с визгами первобытных людей носились вокруг аккуратненького фонтанчика, предназначенного для услады глаз посетителей ресторана. Сонная девушка записывала что-то в маленький блокнот. Вероятно, готовилась выставить счет за порчу журчащего имущества.

– Форель сегодня немного суховата, – многозначительно заметила Варя.

– Варенька, это лосось… – поправил ее Вольдемар.

– Ах да, лосось, – закивала Варя, – он, кажется, дешевле…

Олигарх лучезарно улыбнулся и вытащил коричневый кошелек. Дракончик на кармане бессильно поник, не поддерживаемый тугим кожаным другом.

Все-таки он был не совсем олигарх. Во-первых, по моему глубокому убеждению, олигархи ездят с шофером в мерседесе и их сопровождает джип с квадратными охранниками в солнцезащитных очках. Во-вторых, бизнесом настоящих олигархов является алюминиевый завод или нефтяная вышка. Вольдемар же вел машину сам и занимался выставками, на одной из которых, собственно, и познакомился с Варей. Он был вальяжен и относился к людям как воспитательница в детском саду к своим подопечным. Окружающий мир воспринимал снисходительно: щекотал детей, называл встречающихся тружеников ГИБДД «гаишничками», а меня пожурил за то, что не взяла «панамочку». На заправке он сделал Гришке «козу» и пропел «идет коза рогатая», чем немало удивил моего почти пятилетнего ребенка. Карина его открыто игнорировала, Варька держалась нарочито высокомерно.

Солнце припекало по-взрослому. Я закатала дивные синие шорты и вытянула ноги на заднем сиденье авто. Все-таки минивэн – это вещь. Согласно количеству посадочных мест, сзади могло свободно уместиться пять человек. Таким образом, два места занимали дети, а на заднем диване полулежали я и мои ноги. Варька, разумеется, ехала на почетном месте впереди, рядом с Вольдемаром.