Глава 6

Круг, нацарапанный на темной коре, служил мишенью. Ни одна из стрел не вышла за его границу.

— Что ты теперь скажешь, мой друг? — Лим опустил лук, самодовольно улыбаясь.

Сантар кисло глянул на свою мишень, попасть в которую ему пока не удалось.

— Что тут говорить… У тебя преимущество, — пробурчал он.

— Ты сам хотел стрелять из кмехского лука, — возразил Лим. — Среди всех изгоев только у твоего отца хватает силы, чтобы натянуть у такого тетиву!

— Тогда мне остается только пойти и — ласточкой с водопада! — нахохлился Сантар.

— Э, нет, это ты всегда успеешь! — Лим разбежался и запрыгнул ему на спину, крепко обхватив руками за шею. — Давай как договаривались!

— Может, я откуплюсь, а? — прохрипел полузадушенный Сантар, сгибаясь под тяжестью друга.

— То есть ты предлагаешь мне жалкие монеты в обмен на удовольствие прокатиться по Убежищу? — Лим сделал вид, что задумался. — Ваше предложение отклонено, господин!.. Н-но, лошадка, пшшла! — радостно завопил он и дернул Сантара за уши.

— Катись к праотцам! — рявкнул тот и, упав на спину, придавил друга к земле, пытаясь высвободиться из его цепких объятий.

— Пинаешься — ну точно лошадка! — орал во весь голос Лим, от души молотя кулаками.

Этому балбесу только бы глотку драть.

Выпутавшись из кольца цепких рук, Сантар откатился в сторону и сел, скрестив ноги.

— Отцовский лук еще больше, — пробормотал он, сверля взглядом исподлобья огромный лук, лежавший в траве. — Я должен стать сильнее! Как мой отец…

— Как отец, — застонал Лим, воздев руки к небу, — и отец отца, и дед отца… До дурной бесконечности!

— Всего девять поколений! — запротестовал Сантар. — Мы — род лучников. Один я отщепенец… Нужно мне, понимаешь?

— Не понимаю, — Лим упрямо сложил руки на груди. — Повесь эту допотопную реликвию на стену! Вот, попробуй из моего.

Сантар нехотя взял простенький лук, натянул тетиву… Стрела со свистом пронеслась в воздухе, угодив аккурат в центр мишени. Лим подошел ближе и оценил:

— Глубоко вошла! Да в тебе силы, что в лесном лихе!

— Этого недостаточно, чтобы сравниться с отцом, — тяжело вздохнул Сантар.

— Через пару лет ты станешь таким же великаном, как он, — попытался воодушевить его Лим.

— Мне, вообще-то, семнадцать, — зло огрызнулся Сантар.

— Для назара ты высокий, — Лим окинул друга оценивающим взглядом: тот был ниже его на голову, но сам-то Лим всегда выделялся ростом.

— Не такой высокий, как отец, — возразил Сантар.

— И сильный, хоть тощий, как все назары.

— Но с отцом не сравниться.

— Назары…

— Я — не — назар! — гаркнул Сантар, выходя из себя. — Почему ты каждый раз тыкаешь мне этим?

— Да потому, что ты — не — кмех! — отбрил его Лим.

Сантар сник и принялся мрачно собирать разложенное оружие, которое они принесли с собой.

— Разве меч для тебя — не главное? Лихо раздери, даже Чен-Ку тебя хвалит! — продолжал наседать на него Лим. — Почему ты все время недоволен?

— Потому что у меня кровь разбавлена! — Сантар поднял на Лима глаза, горевшие фанатичным огнем. — Вот скажи, как стать сильнее?

Как ни крути, природа была несправедлива: Сантар тренировался вдвое больше остальных, но его плечи по прежнему были узкими, ноги — худыми, а руки — жилистыми.

— Ну, брат, — протянул Лим, приосаниваясь. — Это ж целая наука…

Сантар хотел съездить ему по самодовольной физиономии, но вдруг услышал, как кто-то зовет его по имени.

— Кричат с опушки у Поющего озера, — определил Лим.

— У первого дозорного пункта, — поправил Сантар; слух у него был лучше. — Это Райхана!

— О-о-о, — расплылся в улыбке Лим. — Райха-ана-а, — и получил давно назревавший подзатыльник.

Райхана ждала их около первого дозора, от нетерпения едва не подпрыгивая на месте.

— Вот хороши — ушли и никому не сказали, куда! — воскликнула она, увидев друзей, идущих из леса.

— Ты же знаешь наше место, — пожал плечами Сантар.

— Мне что, надо было идти одной в лес? — вскинулась Райхана, упирая руки в бока.

— Ты же всегда ходишь одна, — недоуменно сказал Сантар.

— И что с того? — пуще прежнего разозлилась Райхана.

— Да просто… — начал оправдываться Сантар, но осекся, поглядев на стоявшего рядом Лима.

Веснушчатая физиономия лучшего друга лоснилась от ехидной улыбочки.

— Чему ты радуешься? — вспылил Сантар.

Лим как ни в чем не бывало повернулся к Райхане:

— Зачем тебе этот увалень?

— Его отец вернулся…

Едва услышав это, Сантар сорвался с места. Райхана проводила его хмурым взглядом.

— Не бери в голову, — ободрил ее Лим. — Отец для него всегда на первом месте.

Лицо Райханы осветилось теплой улыбкой.

— Ошибаешься. На первом месте мать. Отец — на втором. Я уже свыклась с этой мыслью… Но третье место — мое! — Райхана весело тряхнула пышными черными волосами.

— Вот как? — Лим почесал затылок. — Я-то думал, третье место для лучшего друга…

— Даже не мечтай! — фыркнула Райхана и, развернувшись на носочках, гордо удалилась в сторону поселения, придерживая разлетающиеся юбки.

***

Убежище изгоев управлялось старейшинами, их слово равнялось закону. Любой человек мог рассчитывать на справедливость. Всего старейшин было семь, по одному из каждого народа — от северян, кмехов, назаров, вандов и жителей островных колоний; кроме этой пятерки было еще двое, в прошлом жители Эндроса, ныне считавшиеся признанными лидерами среди старейшин. Они ушли на север совсем юными — теперь же это были мужчины преклонных лет, много на своем веку повидавшие.

Первый — Варвадар Бидр, угрюмый, необщительный, глубокие морщины на лице которого говорили о перенесенных испытаниях; его прежняя жизнь в Большом городе была покрыта завесой тайны, но умные люди подмечали тонкую кость, длинные пальцы и хорошую выправку, свойственную для знати. Почему он оказался на севере, никто не знал, но от хорошей жизни не уходят в лес. Одно было известно точно: жрецов из Большого города Варвадар ненавидел всем сердцем.

Второй — человек без рода и прошлого, просивший называть себя просто Райзабом; это имя, так же как смоляные волосы, смуглая кожа и темные глаза, говорили о том, что он — южанин по крови. С виду Райзаб казался добродушным тюфяком, но на деле был бесстрашным воином, не лишенным хитрости. О его жизни в Эндросе ходили лишь слухи, не более. Поговаривали, что он был рабом, а может, просто слугой в богатом доме; на его глазах хозяин убил мать, а может, сестру… В одном слухи сходились точно: тем хозяином был маг из Большого города.

В северных провинциях, самых отдаленных из земель Эндроса, всегда было много недовольных 'городом-государством', который, как жирный паук, опутал своей паутиной равнинные земли. Около тридцати лет назад еще молодые, но уже много повидавшие Варвадар и Райзаб бежали на север и примкнули к группе таких же отчаявшихся людей, как они сами. Преступники, беглые рабы и прочий сброд — эти люди грезили о борьбе с Большим городом, но нападали на безоружных торговцев и продовольственные обозы, опасаясь убивать стражников. Недаром на севере их презрительно прозвали изгоями.

Ни Райзаба, ни Варвадара это не устраивало. Они нашли единомышленников, людей без прошлого, но с верой у будущее — так появилось Убежище, место, где каждый, независимо от цвета кожи, происхождения и веры, мог найти приют. Прошли годы, о сомнительной репутации изгоев никто больше не вспоминал — теперь это слово наводило страх на добропорядочных граждан.

Изгои, повстанцы, разбойники — их называли по-разному, восхищались и осуждали, но всегда в охотку пересказывали любые слухи о них. Нападение на сборщиков податей и корабли, везущие в Эндрос новых рабов, волнения в городах, срыв показных казней, которые устраивали власти — любые новости о действиях изгоев передавались из уст в уста, несмотря на сенаторский запрет и жреческую угрозу отречения. Простому народу нравились изгои, но одобрить их в открытую никто бы не осмелился. Бороться против Сената и жрецов?.. Великое Небо! Смешно было даже думать об этом.

Силы изгоев по капле крепли год за годом. Власти, поначалу не воспринимавшие смутьянов за угрозу, назначили внушительную награду тому, кто выдаст их логово. Но все попытки отыскать изгоев обернулись прахом, ведь Убежище надежно скрывали дикие леса. 'Пойти против Сената? Да они безумные, не иначе!' — шептались жители Эндроса. 'Прятаться в диком лесу? Да они злые духи!' — ужасались северяне.

Когда черный мор выкосил две трети Убежища, старейшины приняли тяжелое решение: оставить насиженное место и найти новый дом, который не будет напоминать о пережитом горе.

На равнины изгоям путь был заказан, вглубь леса идти тоже было опасно: не хотелось гневить лесное лихо. Подходящее место нашлось восточнее, у подножья Грозовых гор — неприметная долина, спрятанная посреди небольшого ущелья. Взяв с собой лишь необходимое, изгои совершили долгий переход, но прежде сожгли старые дома, а вместе с ними — саму память о болезни.

С тех пор минуло шесть лет. От старого Убежища, где Сантар родился и пережил самые веселые — и горькие — минуты своей жизни, осталось одно лишь название. Первая зима на новом месте была тяжелой, но сообща изгои выстояли. Сантар на собственной шкуре ощутил, как тяжел труд дровосека, плотника, кровельщика… Они вместе с отцом выстроили новый дом, после чего помогали тем, у кого в семье не осталось ни одного мужчины. Старейшины сделали план будущего поселения, раздав каждой семье по участку, чтоб не строились где попало. Что и говорить, это Убежище получилось куда красивей прежнего, хоть и приобрело отчетливый северно-бревенчатый колорит: каменотесов среди изгоев не оказалось.

— Хороший дом, — сказал отец Сантару, когда их крохотный деревянный, крытый тесом домик был готов. — Как думаешь, ей бы понравилось?

Сантар промолчал: он не мог говорить о матери даже с отцом.

Просторная, окруженная невысоким ущельем долина оказалась самым настоящим 'убежищем'. Большую часть проходов, ведущих в долину между скал, изгои завалили. Остался лишь один центральный проход, укрепленный дозорными пунктами, и два тайных, защищенных ловушками, на которые изгои-назары были большие мастера.