Население Убежища понемногу пополнялось. Зараза, выкосившая треть северян, сделала свое дело. Недовольные поднимали бунт против местной власти, после чего им оставалось только одно: идти на виселицу или бежать в лес. Большинство выбирало втрое, но в Убежище попадали единицы. Изгоев не надо было искать — стоило только зайти глубже в лес, как они появлялись из-за деревьев, точно духи. Это была своего рода проверка на прочность: мало кому хватало смелости просто пересечь границу диких лесов, не говоря уже о том, чтобы полезть в чащу. Старейшины справедливо опасались засланных шпионов, поэтому новичок должен был доказать свою преданность общему дело единственным надежным способом — кровью.

Детей среди изгоев было немного, но все же не меньше, чем в любой северной деревушке. Все мальчишки из Убежища мечтали вступить в ряды повстанцев. Они с детства учились жить в лесу, читать следы, ставить ловушки и обращаться с оружием.

Сантар всегда знал, что пойдет по стопам отца. Это было его целью, но не мечтой. Быть может, в глубоком детстве он мечтал о чем-то — например, чтобы отец проводил больше времени дома, а мать чаще улыбалась… Никто и никогда не узнает всей правды о детских мечтах Сантара — они умерли вместе с его матерью. Болезнь унесла с собой беззаботную жизнь; Сантар справился, возмужал и знал только одно — бороться до победного конца. Что будет там, после этой победы, Сантар даже не задумывался. Перед ним была только цель — борьба, ставшая для него смыслом жизни.

Отец говорил ему: 'Вступить в бой с магом то же самое, что сражаться со злым духом из лесной чащи'. Смышленый Сантар читал между строк: жрецы — противники посильнее аристократов. Можно тягаться с теми, у кого есть власть, золото и двенадцать легионов, но как тягаться с теми, кто обладает неведомой силой? Маги могут читать мысли, швырять энергетические шары, управлять погодой и исцелять! 'А еще насылать болезни' — говорили изгои. Доказательств того, что черный мор наслали маги, у них не было, но это не мешало строить догадки.

Сантар слушал учителей, слушал стариков, а также тех повстанцев, кто возвращался из долгих походов живыми. От их рассказов его злость лишь крепла. Каждый раз, беря в руки меч, Сантар представлял себе врага, жреца в длинном балахоне, прячущего лицо за маской, и вспоминал то, что отец рассказывал о своем детстве…

Ему было четырнадцать, когда в поселение прибыл вооруженный отряд; судя по одеждам, это были послушники из Храма Вечного Солнца. Они собирали подати для какого-то праздника. Глава селения, старый кмех, чье лицо было иссушено жаркими пустынными ветрами, сказал, что денег нет. Он попросил дать отсрочку, пока не будет готова новая партия луков: в прошлом году редкое дерево урс, из древесины которого делали основу кмехских луков, зацвело позже обычного… Маговские прихвостни не слушали старика. 'Раз нет денег, дай людей, — сказали они. — Мы продадим их на невольничьем рынке в Хадуте!' Старик предложил себя, но выродки только посмеялись над его словами и отобрали тех, за кого могли выручить хорошие деньги: двух мужчин и пятерых юношей, среди которых был отец Сантара. Их связали общей веревкой и повели к следующему селению, но не дошли туда: на вторую ночь перехода пленники сумели освободиться и передушили своих погонщиков во сне. Им было невдомек, что жрецы Храма Вечного Солнца сразу же почувствовали гибель своих слуг. Когда беглецы вернулись в родное селение, они застали там пепелище: маги, не утруждая себя деталями, покарали тех, кого посчитали виновными в убийстве.

Как получилось, что отец оказался среди изгоев, Сантар не знал, но его ненависть к магам впитал с рождения. 'С ними сложно бороться, но у тебя нет права проиграть, — учил отец. — Твой враг хитер, он — без лица; снимет маску, и ты не сможешь его узнать, поэтому учись чуять магов. От них разит смрадом: зловонье власти смешивается с запахом крови тех, кто погиб по их вине. Так пахнет магия… Чтобы одолеть этого врага, нужно думать'.

Сантар думал старательно, и ему виделось только два пути. Первый — более приемлемый, но неопределенный: хитреца победит больший хитрец; значит, нужно стать изворотливее врага. Второй путь — четкий, но уж очень неприятный: мага победит только лучший маг; значит, нужно… найти мага? 'Лихо их раздери!' — брезгливо морщился Сантар. Никогда ему не сойтись с магом, лучше сигануть в Скалистое ущелье, чем такое!

Долгие годы Сантар готовился, чтобы однажды отправиться в поход вместе с отцом. По правде говоря, внушительное словечко 'поход' изгои использовали скорее для солидности — больше это было похоже на тайные вылазки, но какая, к праотцам, разница?.. Однажды отец сказал Сантару: 'Мне было четырнадцать лет, когда я впервые убил человека. Но воином я стал в шестнадцать, когда смог защитить человека от убийцы. Я не прошу тебя становиться убийцей или воином, просто подожди до шестнадцати — и ты поедешь со мной в Эндрос'.

Сантару уже исполнилось семнадцать в прошлом году, но отец все тянул, выискивая причины, чтобы не брать сына с собой. Но на этот раз он точно не отвертится…

— Эй, малец, папашу ищешь? — окликнули вдруг Сантара.

По улице вразвалочку шел Ягван Крогг, северянин средних лет с высокими залысинами и отвисшим пузцом, которое нисколько не мешало ему снискать славу искусного воина.

— Он у старейшин, и вряд ли эти умники отпустят его раньше, чем наступит ночь! — сообщил Ягван. — Они бы и завтра его расспрашивали, но с утра к ним придет Отшельник, тут уж не до твоего папаши!

— Добрый день, мастер Крогг, — неприветливо пробурчал Сантар, здорово обижаясь на 'мальца'.

— Добрый, нечего сказать, — подставляя щекастую физиономию прохладному ветерку, согласился Ягван. — Не то что южная жара, от которой плавятся кости и тухнет кровь! Скоро сам поймешь…

— Что вы сказали? — срывающимся голосом переспросил Сантар.

— Ты все еще горишь желанием пободаться с магами? — хмыкнул Ягван. — Но жара в Большом городе — это что-то страшное! Может, все же передумаешь?

***

— Ты знаешь, что выглядишь, как наемник с гор? — спросил Лим.

Всякой другой одежде Сантар предпочитал назарскую за ее удобство и простоту: темные полотняные штаны, заправленные в невысокие кожаные сапоги; рубашка с высоким воротом; нижний халат до пят с длинными рукавами, стянутый на талии широким кушаком; сверху — еще один халат, покороче и без рукавов.

— Наемники не носят такую одежду, — невозмутимо проговорил Сантар; он не собирался ввязываться в очередную словестную перепалку.

— Если ты так поедешь в Большой город, тебя арестуют как имперского шпиона! Почему бы не одеться во что-нибудь нормальное? — наседал Лим, раскидывая руки в стороны, словно говоря: 'Учись у меня'.

Сантар с сомнением поглядел на наряд друга: Лим как истинный северян терпеть не мог горскую одежду, коротко стриг русые волосы и всякому распашному халату предпочитал куртку с крепкими пуговицами.

— Ты просто завидуешь, — заметил Сантар.

Лим уязвленно поморщился.

— Еще как! — с досадой пнул он еловую шишку. — Вырваться бы отсюда! Но я все понимаю. Ты грамотный, мечом машешь, ты сильнее… Хоть и стреляешь хуже!

Но предаваться саможалению было не в характере Лима. Через пять минут он уже хохотал до упаду над Сантаром, который не хотел рассказывать ему подробности похода.

— Хватит глотку драть, — поморщился Сантар. — У меня последний свободный день, между прочим. Есть предложения?

— Райхану сходи проведай, дуболом!

Сантар закатил глаза. Такие разговоры он слышал едва ли не каждый день. Об их женитьбе в Убежище судачили, как о решенном деле, и всерьез интересовались насчет приданого у дяди Райханы, который был ее опекуном. Отца сплетники не трогали — побаивались, зато Сантара допекали шуточками про дату свадьбы, будущее потомство и три испытания, которые, по северному поверью, должен был выдержать жених: принести с Черных болот цветок Зарибы-дарящей-любовь; испечь свадебный каравай; про третье испытание сплетники лишь перешептывались, противно хихикая и перемигиваясь. Сантар старался не обращать на них внимания. Во-первых, ему, как сыну кмеха и назарки, дела не было до сомнительных северных традиций, а во-вторых, какая еще свадьба? Взять в жены Райхану, с которой они выросли вместе? Она была дорога Сантару, за нее он мог подраться с кем угодно… но жениться? Нет, о таком и думать было странно!

— С утра должен был прийти Отшельник, — сказал Сантар, меняя тему.

— Откуда такие новости? — встрепенулся Лим.

— Мастер Крогг сказал.

Они поняли друга с полуслова. Чтобы увидеть таинственного Отшельника, любой мальчишка в Убежище дал бы мизинец на отсечение. Его настоящее имя изгоям не было известно. В Убежище его уважали и боялись одновременно. Отшельник был единственным магом, с которым старейшины поддерживали связь; без его магических штучек лазутчикам в Большом городе пришлось бы несладко. В Убежище шептались, что Отшельник родом из северного народа моах, ушедшего за дикие земли тысячу лет назад; что он поклоняется лесному лиху и ждет возвращение истинных северян; что он живет уже тысячу лет и оттого малость свихнулся… Сплетникам лишь бы языками чесать!

— Ну что, попытаем удачи? — Сантар облизнул пересохшие губы.

— Заметь, — подняв вверх палец, уточнил Лим, — предложил это ты, а не я.

Дом старейшин располагался на окраине Убежища, ближе к тайному выходу из долины.

Это был обыкновенный двухэтажный сруб, разукрашенный затейливой резьбой, привычной для северян. Главная особенность этого строения заключалась не в наружном фасаде, не в маленьких комнатках и небольшой зале, где старейшины держали совет — тайна была сокрыта внизу, в подвале. Сантар ни раз видел, как отец, вернувшись из очередного похода, приносил с собой набитые сумки; что было в них, он не знал, и эта неизвестность бередила мальчишеское воображение.