Тем не менее, был серый пасмурный день с намеком на предстоящие холода. Я подняла повыше воротник толстовки и открыла дневник. Дом Грэм был отмечен в нижнем краю карты. Якобы мне следует просто пойти по прямой, и я обнаружу дерево. Я начала пробираться через рощу. Деревья возле дома были ухоженными, хотя и немного заросшими, в основном скучные орехи-пеканы. По мере того, как я отходила всё дальше от дома, деревья выглядели так, будто лес пытался вернуть в свое полноправное владение земли.

Капля упала мне на нос. Я подняла голову вверх. Небо стало темно серого цвета, а я даже не заметила. Я прижала дневник к груди и застегнула молнию. Шелест листьев надо мной словно складывался в песню, я почти могла слышать слова.

Я начала поспешно пробираться между неровными стволами, надеясь не попасть под внезапный ливень. Можно подумать, что у жителя Нью-Йорка всегда под рукой зонт, но кто-то сказал мне, что на юге погода вовсе не такая, так что мой зонтик был похоронен на дне сумки в шкафу. Я чувствовала себя незащищенной без него. Мертвые листья хрустели под ногами, и я слышала еще какие-то звуки, похожие на перескакивание белок с ветки на ветку. У меня перехватило дыхание в тот момент, когда перед глазами предстало дерево, отличающееся от бабушкиных орехов-пеканов, судя по скорлупе, разбросанной вокруг. Я видела пеканы и раньше, но никогда в их скорлупе. Я была удивлена, насколько хороши они были — гладкие и бледные в небольшую полоску.

Раздался свист, похожий на звук перед прибытием поезда в метро, за которым последовал ливень. Я оттолкнулась от пекана и направилась вглубь сада. Моей новой целью было найти то-то достаточно большое, что послужило бы укрытием.

В ранних сумерках, которые принесли с собой облака, я уже не могла видеть достаточно далеко. Не то, чтобы я с самого начала видела далеко через все эти деревья, но все же. Дождь дезориентировал меня, но я не хотела доставать дневник, боясь, что он промокнет.

Внезапно я увидела его, маячившим впереди — большое дерево с яблоками все еще свисающими с его ветвей. Я поспешила вперед, прижалась к стволу и вздохнула с облегчением. Под ним было практически сухо. Я попыталась отыскать взглядом дом, но ничего не было видно из-за дымки от дождя. Земля еще была теплая, нагретая за последние дни, потому большая часть воды испарялась, попадая на нее, образуя туман. Я прислонилась спиной к стволу, смотря на ветви. Оно ли это?

Я не думаю, что яблони могут быть такими широкими, по крайней мере, все деревья в округе были намного тоньше. Это же было диаметром с дуб — должно быть не меньше пяти футов.

Я достала дневник из куртки, и сверилась с эскизом в нем. Да, это именно то дерево, которое нарисовала моя мама. Мое сердце застучало быстрее, как и капли дождя вокруг. Пытается ли она таким образом сказать мне что-то? Ведь на рисунке также было изображено небольшое сердце. Я закрыла дневник и снова спрятала его в куртку.

Я покружила возле дерева, внимательно рассматриваю кору, осторожно переступая через узловатые корни. И тут я заметила его. Я громко рассмеялась. Это реально. Вырезанное на коре перочинным ножом сердце. И внутри него инициалы: СГ и КХ. На глаза навернулись слезы. Это было доказательство, реальное, осязаемое доказательство того, что мои родители были влюблены. Это словно доказательство того, что и я существую. Сейчас понимание этого было неописуемо утешительно.

Разве смею я надеяться, что моя мама специально оставила свой дневник, чтобы привести меня в это место после всего этого времени. Я не знаю, почему она ушла. Я не знаю, хотела она меня забрать с собой или нет. Возможно, папа не позволил ей этого сделать. Что если мой настоящий дом был рядом с ней, где бы она ни была.

В глубине души я всегда надеялась, что увижу ее в один прекрасный день. Что она мне как-то позвонит, или пришлет письмо, или просто сообщит свой адрес. И что однажды я буду стоять перед незнакомой дверью, со страхом отчаянно нуждаясь в той, что ждала за ней. Я положила руку на сердце, представляя, что дерево на самом деле — дверь, а вырезанные инициалы — звонок. Капли дождя мягко тарабанили. Я представила, как она спрашивает: «Кто там?»

— Это я, — пробормотала я, прислоняясь лбом к коре.

И уже в следующую секунду я упала вперед. Часть коры качнулась внутрь, выбив меня из равновесия. Я шокировано осмотрела свои руки и колени. И тогда внутри полого дерева я заметила зеркало.

Оно было чуть выше меня, а значит где-то около шести футов. Рама была ручной работы — вьющаяся лоза и серебряные розы на ней. И нигде не было ни пятнышка — ни пыли, ни коррозии. Стекло зеркала было абсолютно нетронутым. Оно, казалось, светилось.

Я поднялась на ноги, с удивлением взирая на зеркало. Я видела свое отражение: волосы торчали в разные стороны, капли дождя стекают с подбородка. Я протянула руку, чтобы коснуться к тонкой серебряной ветви, украшающей раму зеркала. Кто в здравом уме будет прятать здесь что-то настолько красивое? Я задумалась. Было ли это тем, что моя мама хотела, чтобы я нашла.

Мой палец что-то кольнуло, я рефлекторно отдернула руку. Наверное, наткнулась на один из шипов. Капля моей крови попала на зеркало.

Против всех законов природы и логики по поверхности зеркала пошла рябь при контакте с каплей крови. Поверхность стала темнеть и тускнеть. Она, казалось, растворялась, пока не исчезло мое отражение и задней части ствола за моей спиной, и сада на противоположной стороне. Я присмотрелась, угадывая очертания лестницы, ведущей вверх.

Мне и в голову не пришло отойти от зеркала. Я протянула руку, чтобы убедиться, что зеркало действительно исчезло, и это не иллюзия. Моя рука прошла насквозь, и, клянусь, я почувствовала прохладу на другой стороне. Я вытащила руку и оглядела ее, удивляясь. И следовало бы. Мне следовало бы уйти. Поудобнее перекладывая дневник за пазухой, я шагнула за обод зеркала — на лестничный пролет. Я вздрогнула, когда прошла через раму и оказалась на каменном полу.

Здесь было заметно прохладнее, словно я была под землей. Или, может быть, так казалось из-за каменных стен — хотя одна секция стены была из цельного железного листа. Исходя из этого, я могла бы быть в замке. Мое сердце билось быстрее как от ужаса, так и от восторга. Я начала подниматься. Мои шаги эхом отдавались по лестничной площадке. Железные коптильные лампы, расположенные в углублениях стены, создавали странные тени. Как ни странно, щели между камнями были словно склеены чем-то наподобие стекла вместо обычного раствора — словно у стены были вены из стекла. Я поднималась.

Должно быть, я поднялась на четыре или пять пролетов, а то и больше, прежде чем достигла площадки с занавесом. Я толкнула его в сторону и зажмурилась от внезапной яркой вспышки. Я прикрыла глаза рукой, в удивлении шагнула вперед.

Солнечный свет струился через отрытые арки на роскошный сад, который предстал передо мной. По мои левую и правую руки также были занавешенные арки. Я стояла в фойе из белого кирпича или, может быть, мрамора или алебастра.

— Эй, — окликнула я. — Здесь есть кто-нибудь? Я не хотела… вторгаться. Я просто вошла…

Кончено, я и не надеялась, что кто-то ответит. Я имею в виду, что не существует кого-то шаблона поведения в подобных ситуациях. Что мне следует говорить? О, прошу прощения, просто я шагнула в зеркало, которое нашла, и с помощью портала переместилась в ваш дом. Я покачала головой. Хотя, с другой стороны… Я думала о маме, и пыталась не потерять надежду.

Но в этом месте было тихо, даже не слышно дуновения ветра.

Думаю, мне следует уйти. Мне здесь не место. Но, не смотря на это, я не могла отделаться от впечатления, что каким-то образом я принадлежу к этому месту, что я имею право быть здесь. Что я дома. Я отодвинула занавес по левую сторону. Я увидела пустой зал готического собора, каждый сантиметр которого сделан из темного камня, высокие сводчатые потолки, опорные стойки, и никакой мебели. Ни стульев, ни столов, ни скамеек — просто холодный каменный пол, колоны и ряд ламп из цветного стекла, свисающих на цепях с потолка. Единственным украшением были витражи на каждой стене. И какие окна! Ослепленная, я сделала шаг вперед. Где бы я ни была, снаружи должно быть светло и солнечно — свет струился сквозь тщательно собранные осколки цветного стекла. Они были сделаны из темного богатого стекла, кроваво алея рядом с бледным цветом аметиста.