— Всегда что? — истерично воскликнула я. — Должно быть? Чтобы всю мою жизнь мне лгали? Должно быть, чтобы я убила своим рождением мать, чтобы я отделалась в пятнадцать лет от человека, воспринимающего меня как раба, чтобы узнать, что он даже не мой отец, и что мой так называемый «подарок» все разрушает? Я должна была оказаться в какой-то сумасшедшей жизни, с судьбой, к которой не подготовлена, должна…

Его рот накрыл мой, словно моля понять то, что он не может выразить словами. Я никогда не целовалась раньше, и никак не ожидала, что это будет так… настойчиво.

Он немного отстранился, осматривая, насколько ошеломленной я выгляжу.

— Я сказала Беа, — невольно произнесла я, будто поцелуй извлек из меня эти слова.

— Что?

— Про зеркало, — продолжала я, не в состоянии остановить себя. — Она знает, что я прихожу сюда.

Он резко встал, широко открыв глаза. Я потянулась к нему, но он отстранился.

— Думаю, она может помочь тебе, — умоляюще произнесла я. — она знала, что последний создатель зеркал…

— Конечно, она знала, — яростно закричал он. — Она та, кому было поручено его убить. Мне бы следовало лучше знать — Гримм, Тейлор, какая разница, — вы всегда против нас. Убирайся.

— Рис…

— Выметайся из моего зеркала, — прокричал он, и я со слезами на глазах поспешила вниз по лестнице.

Она вошла в кафе. Как всегда, оно пустовало. Казалось, ее предположение относительно того, что в кафе не будут ходить, осуществлялось. Она удивилась звукам приготовления еды, доносящимся с кухни. Засунув руки в передние карманы худи, она облокотилась на дверную лутку. Он стоял спиной к ней, что-то сбивая в миске. Возможно, он готовил ее любимые лепешки.

— Гокей, — позвала она.

Каждый мускул Габриэля напрягся, словно от удара. Глядя на нее, он продолжал мешать, от чего чуть не упал.

— Ненавижу это имя, — ответил он. — Никогда не зови меня так.

— Не собираешься спросить, где я его услышала?

— Не имеет значения, — подозрительно легкий тон. — До тех пор, как ты снова не начнешь говорить так в моем присутствии.

Он озлоблен. Она не видела его таким годами, с тех пор как он стал ее опекуном. Понятно, она не нравилась ему поначалу. Он же нравился ей еще меньше. Раздраженный, нетерпеливый, беспристрастный. В какой-то момент они перестали бороться и стали командой. Как в тех повествованиях, что он ей рассказывал, она не заметила, когда перестала ненавидеть человека, вошедшего в ее жизнь. Но она замечала, когда перестает доверять ему.

— Это я, ведь так?

— Прости?

— Я Волк.

Медленно он поставил миску и повернулся к ней.

— Теперь я хочу знать, где ты была.

— Не имеет значения, — повторила она его слова. Она действительно начинала злиться.

— Расскажи мне сейчас. И не говори: «спроси меня позже», когда огненная женщина охотится…

— Да, — прервал он ее. — Это ты.

Она проглотила комок в горле. Все признаки указывали на нее, но она надеялась… одна ее частичка хотела продолжать лгать, потому что так спокойней.

— Так эта женщина, — начала Камилла.

— Ищет тебя, да. И убьет, если поймет что к чему.

— Почему? — спросила она, чувствуя, как страх сковал ее льдом. — Почему ненавидит меня?

— Не тебя. Силу, которая в тебе.

— Это не может быть настолько ужасно…

— Однажды я встречал Волка, — сказал Габриэль. — Самое страшное существо, которое мне приходилось видеть. Он был неуравновешенным, постоянно в подвешенном состоянии. Он уничтожил целый город. И становился всё агрессивнее. Он был живым эквивалентом худшего человеческого оружия, без намека на верность. Без цели. Без сопереживания. Он никого и ничего не любил, — он тяжело вздохнул. — И это я научил его этому.

Камилла удивленно посмотрела на него.

— Почему ты это сделал?

— Я эгоистичный и мелочный, — просто ответил он. — Я хотел наказать его родителей. И когда узнал, что у них родился Волк, понял, как это можно сделать. Я превратил его в ужасного монстра, и его мать была вынуждена убить его, — он беспристрастно смотрел на Камиллу своими темными глазами. — Она пронзила его мечем Тейлоров. Это был единственный раз, когда я видел, как его использовали.

Она подняла левую руку, выставляя на обозрение браслет, сковывающий ее.

Он вздохнул.

— Да.

— Ты сказал, что не крал его.

— Я солгал, — легко согласился он. — Я взял его у Тейлора шестнадцать лет назад. А потом, когда осознал, кем ты являешься, перековал его в этот браслет. Он стремиться искоренить магию, как и любой Нуль. Изменение формы не повлияло на его свойства. Но в таком виде, он останавливает, не убивает. Как одичавшая, ты не можешь колдовать, но это течет в твоих венах. Браслет выкачивает это, когда ты близка к тому, чтобы потерять себя.

— Выкачивает что?

Он больше не смотрел на нее, его взгляд сфокусировался на ее руке.

— Мою кровь? — вдруг поняла она. — Это пьет мою кровь?

Он ничего не ответил.

— Да что с тобой не так? — выкрикнула Камилла, пятясь за дверь. — Ты больной! Как ты мог так поступить со мной?

— Это для того, чтобы ты осталась жива, — сказал он. — Чтобы ты не причинила вред окружающим. Чтобы избавить тебя от вины.

— Думаешь, я бы навредила людям? — отрезала Камилла. — Ты так плохо думаешь обо мне, и считаешь, что я буду просто злиться и убивать без причины?

— Я знаю Волка, — ответил Габриэль. — Я столетиями наблюдал за ним. Каждый рождается через пятнадцать или двадцать лет — каждый отличается, но их суть одна. Они никогда не живут долго, когда достигают определенного возраста всё становится очевидным. Слишком откровенный насильственный характер. И сейчас, когда Эндер начала охоту… — он покачал головой. — Давай просто скажем, что то, что они доживают до двадцати — это уже чудо, которое я никогда не пойму.

Вещица на ее руке начинала пугать, как какой-то паразит.

— Камилла, пожалуйста, — попросил он. — Пожалуйста, послушай меня. Никогда не снимай браслет. Никогда. Я не всегда буду рядом…

— Ты бессмертен, — возразила девушка.

— Я не всегда буду рядом, — повторил он твердо. — И нет никакой гарантии, что Нуль сможет держать тебя под контролем, когда тебе исполнится шестнадцать, и Волк одержит над тобой верх. Браслет будет держать тебя в здравом уме. До тех пор, пока это будет так, он не одолеет тебя.

Камилла посмотрела на него, с отчаянным желанием поверить.

— Уверен насчет этого?

После всей этой лжи, она уже не могла полностью ему доверять.

— Как ты думаешь, для чего были все тренировки? — он с нежностью провел рукой по ее волосам, однако улыбка задела лишь уголки губ. — Если ты бросишь борьбу, я стану насильно кормить тебя чаем с молоком и шоколадными круассанами, пока ты не превратишься в гигантский мяч.

Камилла поморщилась.

— Фу, чай с молоком?

Габриэль пожал плечами и вернулся к размешиванию [замешиванию].

— Твой выбор. А теперь иди добавь немного блеска на ваш плакат, чтобы завтра на Богом забытом фестивале я смог насладиться видом позеленевшей Рин.

Камилла улыбнулась, хотя на сердце у нее все еще было тяжело.

— Это я, определенно, могу сделать.

Они всегда так делали, но, казалось, что поддразнивание и добродушное подшучивание закончилось навсегда.

На следующий день школа наполнилась буйством цветов, плакатов и шаров, тянущимся от угла к углу. Нежные бумажные снежинки свисали с потолка. Джул дотянулась до них одной рукой и покрутила в разные стороны.

— Думаю, это самый правдоподобный снег, который мы увидим в этом году.

Камилла усмехнулась, неся коробку с их материалами для фестиваля. Джул держала под мышкой скрученный плакат, стараясь не помять его, пробираясь через толпу. Несмотря на то, что до фестиваля оставалось достаточно времени, большинство учеников уже разложили свои работы, а их семьи и посетители зашли в зал. Камилла одела свою форму кендо, поскольку хотела принять участие в показательных раундах по борьбе позже. По правде говоря, она радовалась возможности одеться не так как все остальные. На Джул надето темно-фиолетовое платье из шелка, который обшит слоем кружева, что делало ее зрительно еще выше и тоньше. Хотя, возможно, это всего лишь каблуки.