Первый месяц прошел в сомнениях,
и лишь яйцевод уже точно знал, как обстоят дела.
На втором месяце начались
взаимные обвинения и упреки.
На третьем — проявились
физические перемены, но тем не менее
ссоры продолжались.
На четвертый месяц пришелся Новый год,
впрочем, все осталось по-старому.
Уставшие от препирательств, но неколебимые,
мы не заметили ни пятого, ни шестого.
На седьмом — просторные хламиды
стали как бы новым упреком
за упущенный третий месяц.
И лишь когда прыжок через яму
закончился падением
(— Не прыгай, тебе говорят! — Нет, прыгну!),
начались опасенья и разговоры шепотом.
Восьмой месяц был тягостен тем,
что за себя мстили слова,
сказанные на втором и на третьем.
Когда ж на девятом месяце родился
вполне нормальный ребенок,
слов уже не осталось.
Поздравляли нас по телефону.