– Ты только не злись, хорошо? – сейчас положила Жак ладонь на разделительный бардачок.

Юноша рассмеялся, плотно сжав губы.

– Я опять хочу у тебя кое-что спросить.

Он только скептически вздохнул. И опять улыбнулся.

– Вот ты просил меня побыть свободной, а что такое свобода для тебя?

Юноша тут же стал серьёзен и в задумчивости передёрнул рычаг скоростей – они выехали на ещё более широкую трассу.

– Свобод много. – Скептически скривился он и пожал плечами. – Есть абсолютная свобода, – юноша сделал веерообразный жест рукой, – она не обременена ничем, в том числе плотью, её мы можем достичь только после смерти… я так думаю… – заложил он одну ноздрю указательным пальцем, но тут же отпустил, – но это крутая философия, хоть Фрейд и пытался перенести её в психологию, это мы ещё в Глазго учили, так что об этом можно очень долго. – «Философ» чуть помолчал. – Есть свобода мысли – в этом случае мозг свободен от условностей, штампов, клише. Сюда же входит свобода слова. Есть свобода самовыражения – это творчество и весь эмоциональный спектр. В свободе самовыражения у меня также стоит свобода вероисповедания, ведь вера – это эмоция. Есть свобода передвижения – с нею вообще все ясно. Что до остальных свобод, – МакЛарен, не отрывая глаз от дороги, почесал за ухом, – то тут все зависит от человека… от его желаний и возможностей что-то менять и что-то привносить в свою жизнь. Что до меня, – юноша опять зажал себе ноздрю указательным пальцем, но тут же отпустил, – я не имею возможности обрести абсолютную свободу, для меня свобода – это максимальная возможная совокупность всего того, что я перечислил и ещё того, что забыл. Как-то так. Но 100 % здесь, конечно, быть не может, иначе это либо психологическая анархия… либо патологическая утопия.

Жаклин слушала, затаив дыхание. Потом сморгнула и спросила:

– А как ты думаешь, влюбляясь, человек теряет свободу или приобретает?

– Я не думаю, что свободу можно потерять или приобрести. Совокупность свобод величина постоянная, как мне видится. Просто меняются местами формы, возможности – вот и всё. Когда человека сажают в тюрьму, его ограничивают в пространстве и времени, но освобождают от поисков работы, пропитания, от многого того, что довлело над ним в быту. Есть люди, которые не выдерживают большую степень свобод. У таких сильно развито стремление к зависимости – любой: никотиновой, алкогольной, наркотической, гастрономической.

– А когда ты в меня влюбился, что у тебя поменялось? – чтобы не растянуть губы в улыбке, девушка зажала их между зубами.

– Многое.

– Например.

– Теперь я не так свободен в своих поступках в повседневной жизни. Мне постоянно хочется быть рядом с тобой, быть в тебе, – Александр ухмыльнулся, – видеть тебя, но зато чувство к тебе даёт стимул быть самостоятельным, сильным. Я смог спокойно рассказать Эшли, что люблю замужнюю женщину – это свобода. Когда наступит время, я так же спокойно представлю тебя своей матери, и мне абсолютно всё равно, что она на это скажет. Равно как весь белый свет.

– И Кирк? – Жаклин в неуверенности погладила свою коленку.

– И Кирк. – Уверенно кивнул Алекс. – Поэтому я и хочу, чтобы ты тоже освободилась от ответственности за тридцатилетнего мужика, своего мужа.

– Да… – с сожалением сжала губы девушка, – на твоём фоне я выгляжу… жалко. А ведь я влюбилась в тебя с первого взгляда, но почему-то это никак не придаст мне смелости.

– Подробностями побалуешь? – кратко пожал он её руку на бардачке и ухмыльнулся.

– Не-а, – отрицательно помотала головой Жак. – Их нет. Подробностей. Я на тебя глянула и влюбилась. Всё конец истории.

МакЛарен молчал, глядя на дорогу как сытый котяра.

– Подробности начались потом, – продолжила Жак. – Ты попросил меня пообещать Алисе, что я буду за тобой присматривать в Оксфорде.

– И ты красиво ушла от прямого ответа.

– Ну-у-у… да, – пригнула голову к плечу девушка, – что-то вроде этого. А потом я уехала, а потом была беременность, депрессия, а потом еле дождалась пока ты приедешь в Оксфорд. Я очень сильно тебя ждала, – развернулась она почти всем корпусом к парню. – Хотелось тебя увидеть. Я тогда всё подстроила.

У водителя дёрнулась нога на педали газа, и машина еле заметно дёрнулась.

Но он молчал.

– Я узнала, когда ты будешь проходить медосмотр, и пришла туда, – признавалась, ломая пальцы, Жак.

Александр неуверенно, медленно расплылся в улыбке.

– И эта женщина обвиняла меня, что я что-то там подстроил с Анной.

Она ответила ему коротким смешком.

– Да. Мы стоим друг друга. – Жак помолчала. – А потом… а потом был твой день рождения, и после него я начала учиться жить в другом мире. В мире, где ты не можешь быть рядом.

– Но зато рядом может быть Кэмерон.

Жаклин цокнула языком.

– Александр, я тебя сейчас ударю.

Тот затрясся в немом смехе.

– Ты смешная.

– Ага. Прямо обхохочешься. Не было у меня ничего с Кэмероном.

– А у него с тобой? Не забывай: я знаю Кэма лучше.

– Ну, хорошо. Он вёз меня в Оксфорд и уговаривал развернуть машину и поехать к нему.

– Вот! – хлопнул рукой по рулю юноша. – Я же говорил! Кэм своё дело знает тонко! Он своего не упустит.

– Уже упустил – я не согласилась.

– Почему?

«Всё. Хватит с него», – решила девушка.

– То есть как это «почему»! Я же замужем!

В салоне машины грохнул их дружный смех.

Как и в районе Тorridon, дальше на пути их везде сопровождал дождь. Однообразный, обложной. По лобовому окну машины монотонно-ритмично туда-сюда ходили дворники. Слушая их приятный, ненавязчивый, благородный звук и наблюдая, как они умело и тщательно собирают капли со стекла, Жаклин смотрела на проносящиеся мимо мокрые холмы, поля, небольшие лесополосы, подножия гор, поскольку только у невысоких при такой низкой облачности были видны вершины, и начинала понимать, что вот именно сейчас стало наглядно понятно, что не благодаря солнцу сформировались такие пейзажи. Солнце, иногда заглядывая сюда, только лишь не давало всему этому погибнуть. Питали же всё вокруг, взращивали, покровительствовали всему этому дожди и ветра. Именно два этих явления природы являлись «дизайнерами» местных ландшафтов. И когда солнце скрылось, и его сменили осадки, здесь, в горах, пострадавшими выглядели только человек и его творения, сама же природа вполне органично и довольно комфортно чувствовала себя во всём этом и встречала дождь «как родного». Она не страдала от него, не скукоживалась и не пряталась как люди, она дождём наслаждалась, принимая его за благодать.

– Твой ход, ковбой. Вскинула подбородок Жак. – Я жажду услышать подробный рассказ о кровопролитных битвах и сражениях с самим собой.

– Пф-ф-ф… – он протёр себе ладонью лицо и вскинул брови.

Жаклин даже сделалось его жаль.

– Давай, я тебе помогу. Что ты чувствовал, когда мы с тобой покупали торт тогда, в Глазго?

– Обычное раздражение – ничего нового. – Отрицательно покачал головой парень и сделал отгораживающий жест рукой, боясь оторваться глазами от дороги. – Извини. Я видел, что нравлюсь тебе, и решил это использовать. Почему нет? – Александр явно подбирал слова. – Понял, что ты умная, и подумал, что с тобой можно будет иметь дело.

– Да ты прямо романтик, – не смогла не откликнуться на такие подробности ядом в голосе девушка.

– Не обижайся, Сасенак. Если тебе тяжело, я не буду рассказывать.

– Нет-нет-нет, – спохватилась та, – рассказывай, пожалуйста. Извини, я не сдержалась.

– Ты мне понравилась на медосмотре, и я придумал Анну, – и тут он замолчал.

– Ну, – нетерпеливо затарабанила пальчиками по консоли Жаклин, – и что дальше?

– Как будто ты не знаешь! Дальше – ты уехала с Кэмом.

Миссис Рочестер сделала губки бантиком.

– Я надеялся, что ты сдашься, прогнёшься, начнёшь приставать, тогда бы я точно выкинул тебя из головы. – Глядя слепым взглядом на дорогу, Алекс щелкнул пальцами левой руки и закусил верхнюю губу. Но тут же очнулся. – А потом две недели мне являлись картинки тебя с Кэмом.