Жаклин затряслась в немом смехе, но тут же взяла себя в руки и чуть повисла на его шее, чтобы он наклонился.

– Чтобы Пэрис Хилтон удавилась от зависти, каратов недостаточно. Достаточно тебя, – и, не дав парню опомниться, девушка накинулась на его губы. – С набережной! – отстранившись, произнесла она уже полноценным громким голосом. – Мне понравилось с набережной. Под самим колесом обозрения – нам мальчишки в Университете рассказывали – не очень интересно – там все в дыму от залпов. А лучше всего, интересней всего с Вестминстерского моста – там и повыше и поближе. Говорят, того и гляди, искры салюта тебе в ладони опустятся. Но мы туда ни разу не забирались. Там очень много профессионалов.

– Кого? Профессионалов? – нахмурился юноша. – Профессионалов чего? Встречи Нового года? – хмыкнул он высокомерно, поигрывая пальчиками девушки в своей руке. Они как раз проходили мимо бизнес-центpа Regus London Pall Mall, возле которого было припарковано три Мерседеса S-класса, а в двери входила группа респектабельных джентльменов.

«Бизнес работает даже тридцать первого декабря», – мимоходом подумал парень и понял, что немножко тоскует.

– Фотографов, операторов. Они наверняка уже там сидят. Ждут. Ещё с утра занимают самые выгодные места у перил моста, садятся на раскладные стульчики и ждут.

– В этот раз им придётся подвинуться, – шутливо-угрожающе проговорил юноша и, обняв девушку за шею, сильно прижал к себе и поцеловал в волосы.

Они шли не спеша, прогуливаясь вразвалочку. Торопиться было особо некуда – до восьми оставалось почти два часа времени, да и плотность толпы пока ещё позволяла, поскольку место салюта находилось в нескольких кварталах отсюда. Жаклин держалась обеими ладонями за руку Алекса, свисавшую с её шеи, а он периодически прижимал её к себе и целовал или в висок или в щёчку, или наклонялся сразу к губам и не всегда находил в себе силы прервать поцелуй на светофоре или зебре.

Как же давно Жак об этом мечтала!

– Кстати… я тут вспомнил… когда в Лондоне рванули метро в 2005-м, ты была в городе? – поинтересовался Александр, ввиду своего роста, поглядывая поверх толпы на тротуаре.

– Эмм… нет. Я как раз тем летом улетела к дядюшке в Рим. Он там работал в тот момент и снимал квартиру в тринадцатом Муниципалитете. Но здесь остались почти все мои подруги. Я тогда два дня сюда не могла дозвониться и здорово переволновалась – в Лондоне на сутки связь пропала.

– С твоими подругами ничего не случилось?

– Нет. С ними – ничего, но вот у одной нашей сокурсницы очень сильно ранило тётю.

– А на это лето у тебя есть какие-нибудь планы? У тебя, случайно, отпуск не намечается?

– Ты об Олимпиаде?

– Всегда приятно поговорить с умным человеком, – улыбнулся Александр и кивнул.

– Нет. Я не планировала попасть на соревнования. А ты? Ты хочешь посмотреть?

– Обязательно! Кирк уже купил нам билеты на открытие. Уговаривал меня пойти с ним на прыжки в воду, но я согласился только на синхронное плаванье, – и новоявленный фанат синхронного плаванья широко улыбнулся.

Жаклин опять закатила глаза.

– Ты неисправим, – покачала она головой.

Так неспешным прогулочным шагом они прошли до конца по Pall Mall Street, и, когда перед ними развернулась Trafalgar Squarе, девушка остановилась напротив входа в Лондонскую Национальную галерею.

– Не хочешь зайти? – кивнула она на двери.

– А что здесь? – начал глазами искать какую-нибудь табличку на здании юноша.

– Ты не знаешь, какое здание стоит на Трафальгарской площади?

– Оу, точно! Уже площадь! А я и не заметил, – как будто только что увидел он перед собой два знаменитых фонтана и бутылку с флагманом «Виктория» адмирала Нэльсона на четвёртом постаменте*. – Ваша картинная галерея.

– Да. Не хочешь зайти? Время ещё есть немного, – девушка кивнула на табло электронных часов, видневшееся сквозь стеклянные двери вестибюля.

Парень поджал губы и чуть помедлил.

– А там есть кафе? – нашел он стоящий предлог. В его глазах бесенята за круглым столом чокались бокалами с аперитивом и засовывали себе за воротнички сорочек белоснежные салфетки.

У Жаклин улыбка исчезла с лица, как будто её стёрли ластиком.

– Или вай-фай? – продолжал доканывать её Александр. Один бесёнок с подносом, полным планшетов фирмы «SAMSUNG», обходил своих друзей по кругу и раздавал каждому по гаджету.

Девушка просто уронила в бессилии руки вдоль тела.

– Ладно, ладно, давай зайдём, – сжалился юноша. – Только Дженн не рассказывай – я жизнь положил на то, чтобы убедить её, что равнодушен к искусству.

Жаклин засмеялась, направляясь к двери.

– Любому? – оглянулась она на парня.

– Абсолютно! – утвердительно закрыл на мгновение глаза Алекс. – С ней иначе нельзя – она заговорит насмерть.

– А сама она здесь была?

– Конечно! Несколько раз! И на экскурсию с художественной школой ездила, и с матерью – к Кирку в гости.

– И что ей больше всего нравится здесь?

– Ты издеваешься? – юноша с испугом и иронией посмотрел на девушку. – У меня нет свободных двух-трёх недель, чтобы выслушать всё, что она ответит на этот вопрос.

– Скорей бы она приехала к нам в Оксфорд – я тоже об этом могу говорить бесконечно, – выдавила из себя Жаклин так, как будто призналась, что прибегает к помощи пуш-апа.

– О, не-е-ет! – поморщился парень. – Если вы заведёте эти нудные беседы, я лучше уйду жить к твоему Чарльзу. И Сулу с собой заберу – бедное животное не должно мучиться!

Жаклин иногда пропадала здесь часами. Ходила сюда, как верующие ходят в церковь. Ей нравились не только картины: это само собой, но и сама атмосфера в комнатах, запах, свет, цвет, звуки. Тихий, по большей части, благоговейный шепот вокруг. Как в библиотеке. Ей нравились люди рассматривающие, любующиеся картинами. И не обязательно «Подсолнухами» Ван Гога, или «Прудом с кувшинками» Моне, или «Аллегорией благоразумия» Тициана. Просто картинами. Любыми. Здесь от людей – не говоря уже о картинах – исходило нечто-то особенное, какая-то необычная аура, энергетика, какое-то «высокое» спокойствие, даже зависание. Именно для этого Жаклин сюда, можно сказать, затащила и своего любимого человека. Как он умеет любить, как он умеет любить в постели, трахаться, заниматься сексом, она уже знала. А так же, как он водит машину, помогает на кухне, торгуется с Эшли и покупает продукты в супермаркете. Теперь девушка хотела испытать его картинной галереей.

И картинная галерея себя оправдала. Она оказалась помощнее хайлэндса с его кюветами и супермаркета с его тележками. Выяснилось, что Александр оказался совсем не тем, за кого себя выдавал всё это время. Искусство его вмиг «раскусило». «Раскололо»!

Во-первых, Жаклин, вследствие ограниченного количества времени, минуя залы античности, флорентийской школы, французской готики и иже с ними, провела его сразу же к фламандским и голландским мастерам. Только войдя туда и оказавшись нос к носу с «Францисканским монахом» Рембрандта, МакЛарен замер. Есть люди, которые умеют устанавливать контакт с картинами и чуть ли не разговаривать с ними, а есть сторонние наблюдатели, созерцатели, они смотрят на полотно, иногда подолгу, но со стороны. Александр был из первых – между ним и монахом не нашлось места ни для кого. Эти двое ни в ком не нуждались. Даже в Жаклин. Девушка буквально ликовала про себя от того, что вмиг была забыта.

«Вот не зря его родная сестра – художник», – тут же применила она логику. Так и не вспомнив о своей спутнице, юноша начал перемещаться от картины к картине – получив от «Францисканского монаха» хорошую, «ударную» дозу ощущений, впечатлений и настроения, парню захотелось ещё. Большего! Взгляд его иногда был цепким, иногда скользящим, иногда восхищенным, иногда непонимающим. Брови съезжались к переносице, разъезжались, губы сжимались, разжимались, рот приоткрывался, а потом захлопывался. Периодически он вспоминал про Жак и искал взглядом, но найдя, тут же возвращался к картинам. Девушка и почувствовала, и поняла, что вот именно сейчас перед ней стоит настоящий Александр МакЛарен. Такой, каким он бывает с самим собой. В данный момент он не юродствовал и не пытался быть: смешным, сильным, умным, защитником, ответственным, мужчиной, мужиком и прочее, он просто был и всё.