Второе место по встречаемости в людском потоке держат сами англичане – провинциалы, съехавшиеся в столицу встретить Новый год и посмотреть салют. Эти, как правило, ходят семьями. Максимум – семьями с друзьями. Но они, даже, несмотря на численность, довольно незаметно и безболезненно ассимилируются в толпу самих лондонцев и, как правило, неудобств не доставляют. Потом ещё навстречу попадается много итальянцев, французов и местных арабов с индусами, но это уже неизбежность.

Короче, народу было много, но Жаклин толпа только воодушевляла. Это, конечно, не то, что крикнуть на всю планету: – «Эй, мир, я люблю самого лучшего парня на свете! Я счастлива! Ты рад, мир?», но и уже кое-что. Ходить по многолюдному городу, где она родилась, в обнимку с человеком, которым девушка уже давно живёт и дышит, но не имеет возможности открыто заявить об этом, было несказанным счастьем и ещё большим облегчением.

Ну и чего уж греха таить, очень она гордилась, что идёт рядом с ней, и обнимает, и целует именно её такой красавец. Порой, когда ей самой случалось засмотреться на Алекса, у неё буквально сносило крышу волной эстетического наслаждения от его красоты, помноженного на любовь к этому парню. Коктейль из этих чувств и ощущений в ней мог легко составить конкуренцию сексуальному возбуждению и наслаждению при близости с этим красавцем. Из чего Жаклин делала вывод, что её чувство к нему в какойто степени платоническое.

«Да иначе, наверное, и быть не может, когда имеешь дело с шедеврами природы», – размышляла девушка. Иногда, чтобы не спугнуть своё счастье, она пробовала одёргивать себя фразой:

«Истинная красота внутри, истинная красота внутри, Жаклин». И это даже помогало. Но плохо.

Над городом уже кружили вертолёты – ВВС снимала последние кадры панорамы Лондона при свете дня, а у входов в метро волонтёры в куртках и колпаках Санта-Клауса раздавали листовки со схемой и расписанием встречи Нового года в городе Лондон, Великобритания.

Взяв одну из них у крупной, светловолосой краснощёкой женщины на лестнице входа на станцию Piccadilly Circus, Жаклин с первого взгляда на брошюрку убедилась, что всё как всегда.

– Что там? – заглянул МакЛарен в небольшой красно-белый листок в её руках.

– Это схема оцепления центра города перед салютом и расписание работы метро. Так всегда делают, чтобы не было давки, – девушка зажала пальцами кончик носа и шмыгнула от холода. – Вот смотри, – ткнула она ногтём в карту, – полицию и ограждения ставят тут и тут, – показала она на пересечение York Road с Westminster Bridge и с Waterloo Bridge. – Ну и ещё набережную Виктории оцепляют. Перегораживают здесь, – она показала на въезд на Westminster Bridge от здания Парламента, – и здесь, – на выход с Victorias Embankment на Bow Street.

– И зачем? – прищурившись с сомнением, посмотрел на неё Александр.

– Как зачем? – искренне удивилась Жаклин. – Ты не представляешь, что там творится! Вокруг кольца обозрения собирается почти три миллиона человек. Сразу! Если всех этих людей пустить как попало, они и себя передавят и Лондон снесут. Поэтому их направляют расходиться после салюта против часовой стрелки. Вот эти все центральные станции метро закроют во избежание давки. – Девушка обвела пальчиком район на карте, где все станции были обозначены красным цветом. – А все отдалённые будут работать не до двенадцати, как обычно, а круглые сутки, – «поклевала» она ногтём все зелёные значки дальше от центра. – В восемь часов оцепление вокруг центра замкнут в кольцо, и проход туда будет закрыт.

– Что-то мне уже страшно, – Александр взял девушку за руку (в другой руке он нёс её зонтик) и направился по Regent Street к Waterloo Place.

– Да нет, не бойся. Я же с тобой! Я три раза попадала внутрь оцепления. Живая как видишь.

– А почему только три раза? Ты ведь здесь училась шесть лет, – оглянулся парень на неё на ходу.

– Хи-хи… – хихикнула Жаклин, – в первый же Новый год, на первом курсе, мы с девчонками опоздали. Что-то долго собирались, потом зашли за одной подругой домой, и её мама долго не отпускала. Короче, опоздали. – Девушке пришлось на время замолчать, потому что они с парнем на ходу внедрились в громогласную толпу фанатов футбольного клуба «Арсенал», которых легко можно узнать по красным рюкзакам, шарфам и значкам с изображением старинной пушки – тот самый случай, когда глубокие переживания по поводу успехов любимой команды столь же глубоко пускают корни в жизнь людей, и даже «побочные» праздники, типа Нового года и Дня Рождения Монарха, они празднуют вместе. – Потом, на третьем курсе я летала к дядюшке в Нью-Йорк на Новый год, – продолжила Жак, когда «футболисты» проследовали дальше, обдав их напоследок запахом пива и парфюма. – Там у меня подруга живёт, Янина. Очень хорошая девушка – молодая дядюшкина коллега. Сейчас она вышла замуж и родила двоих детей. Мы иногда созваниваемся, но очень редко. А на последнем курсе я приболела и лежала в постели. Можно, было пойти, конечно, но мне уже как-то не очень хотелось.

Слово «постель» заставило парня слегка дёрнуться взглядом к её лицу. Он прищурился и улыбнулся каким-то своим мыслям. Бесенята в его глазах выстроились в позе низкого старта.

– А когда вы опоздали, вы не смотрели салют вообще?

– Нет, почему, смотрели. С Гвардейской площади. Но оттуда мне не очень понравилось, – поморщилась девушка и опять шмыгнула носом от холода.

– А где тебе понравилось? В постели? – улыбаясь, Александр крепко сжал её ладошку в своей, перешёл почти на шепот, на два-три тона ниже опустил голос и, наклонившись к лицу, чмокнул в кончик носа.

Бесенята в его глазах уже катались на своём чёртовом колесе в открытых люльках-корзинках и выбивали друг у друга красивые салюты искр из глаз подзатыльниками и тумаками.

– Пошляк, – вскинула подбородок девушка, но потом зыркнула на парня и засмеялась. – Александр, постарайся хотя бы сейчас не думать о сексе, – заговорщически шепнула она своему спутнику.

Тот наклонился к её ушку.

– Когда я с тобой рядом, у меня ощущение, что это не я думаю о сексе, это сам секс думает о тебе… – он выпрямился, – малыш. И так громко, что я глохну.

Жаклин подняла на него глаза, потом закатила их ещё выше и в отрицании покачала головой, скептически сжав губы.

– Интересно, что? – вернула она взгляд перед собой.

– Что он думает?

– Хотя… можешь не отвечать, мне плевать, что он обо мне думает, я о нём не думаю вообще! – и девушка опять с гордостью вздёрнула подбородок, довольная своей фразой. Вернее, не своей, но не важно.

– О-о-о-о! – тут же театрально схватился за сердце юноша рукой, на запястье которой висел зонтик. – Как ты можешь так говорить! И это после всего того, что между нами было! – в его глазах одни бесенята полезли на бортик люлек-корзинок, чтобы с горя выпрыгнуть и разбиться насмерть с такой высоты, а другие их удерживали и не пускали.

– Хорошо. Уговорил. – Жаклин медленно моргнула и кивнула, после чего опять скептически сжала губы. – Я так понимаю, после всего того, что между нами было, как честная девушка, я обязана на тебе жениться. Александр, выходи за меня замуж.

Парень расплылся в довольной улыбке.

«Как можно не быть счастливым рядом с девушкой, которая может тебя рассмешить?» – подумал он. Но вслух сказал другое.

– Ты делаешь мне предложение?

Жаклин кивнула.

– Угу. Делаю.

– Я должен подумать, – отогнув мизинчик на руке с зонтиком, кокетливо пропел юноша.

– Пфф… а чего тут думать! Обо мне сам секс думает, а ты «подумать». Соглашайся. И побыстрее – сразу же после Нового года я зашлю к Кирку подружек жениха на предмет помолвки.

– А кольцо! – теперь голос Александр взлетел на пару октав выше обычного. – У тебя нет кольца! А я хочу с брильянтиком!

– Сколько?

– Чего «сколько»? – чуть ли не басом поинтересовался юноша.

– Карат, говорю, сколько?

– Оу, карат, – Александр выпятил грудь колесом, как бы символизируя превращение себя в женщину, сложил губы в кокетливый бантик и старательно захлопал ресницами. – А сколько нужно, чтобы Пэрис Хилтон удавилась от зависти?