– Хорошо, – скрипучим голосом согласился ее спутник, окидывая недовольным взглядом территорию вокруг собора.

Ему всё это очень не нравилось. Собор Святого Павла входит почти во все туристические маршруты Лондона, поэтому на прилегающей к нему территории всегда очень много туристов и их неизменных спутников – туристических автобусов, которые как огромные контейнеры с пассажирами доставляют своих клиентов во все точки их наибольшего скопления – от гостиниц до Виндзорского замка.

Еще даже не войдя в скверик, сквозь его неплотное кустарниковое ограждение Жаклин насчитала внутри, по меньшей, мере четыре или пять экскурсионных групп, роившихся вокруг своих экскурсоводов, которые держали в руках в качестве опознавательных маяков или нераскрытые зонтики, или указки с цветными лоскутками на концах.

Между этими сгустками толпы бродило еще и предостаточное количество самостоятельных, одиночных туристов. Одна из групп расположилась совсем рядом со входом, через который вошли Александр с Жак, и состояла из мальчиков и девочек, на вид которым исполнилось примерно столько же, сколько и студенту – лет семнадцать – восемнадцать.

Но всё-таки это были еще школьники – у мальчиков из-под верхней одежды виднелись одинаковые брюки сине-серого костюмного материала, на девочках красовались такие же юбки в складку. Между входом и школьниками осталась одна свободная лавочка, к которой и направилась пара из Оксфорда.

Сделав пару шагов, они оба заметили двух девочек, несколько отделившихся от своих одноклассников и стоявших чуть ближе ко входу. В этот же момент экскурсантки повернули головы в сторону Алекса с Жак.

Кажется, Жаклин за секунду предугадала выражение их лиц после того, как те увидели МакЛарена – глазки школьниц синхронно округлились и в следующую секунду заискрились как бенгальские огоньки.

«Святой Павел был бы очень недоволен», – только и успела подумать девушка, как её спутник остановился, не дойдя до лавочки примерно шагов пять.

– Я пойду с тобой, – сказал он безапелляционным тоном, всё еще держа девушку за руку и оглядывая территорию.

Жаклин тут же поняла, что он сделает именно так, как сказал, и по-другому быть уже не может, потому что не может быть никогда, но всё равно попыталась выправить ситуацию.

– Зачем? Алекс, я никуда не убегу, обещаю. И скоро вернусь. – Она разыгрывала удивление, хотя ей хотелось расхохотаться.

А вот молодому человеку было не до смеха.

– Я один тут не останусь. – Красавец высокомерно скривил свои кукольные губы и отрицательно покачал головой, сощурившись и буквально сканируя взглядом многолюдье небольшой территории сквера, включая двух девочек с горящими глазками. Потом, развернувшись ко всему этому спиной и став ровно напротив Жаклин, отпустил её руку и засунул свои ладони в задние карманы джинсов. – Я боюсь. Меня здесь изнасилуют. – В его «тюльпанах» плясали бесенята.

Тут Жак уже не выдержала и затряслась в немом смехе, чуть сгибаясь в талии. Потом, просмеявшись и шмыгнув носом, вздохнула.

– Ладно уж… пойдём. – Она взяла его чуть пониже локтя, разворачиваясь в сторону центрального входа в собор, за которым находился телеграф. – Не дадим совершиться греху в святом месте, хоть я и уверена, что твоему целомудрию здесь ничего не угрожало.

Покидая скверик, она боролась с желанием обернуться к двум девочкам, оставшимся за спиной.

Алекс опять взял её за руку.

Вообще-то, до последних событий, Жаклин никогда не лгала Чарльзу. Да и вообще, врала очень редко, а мужу – тем более. И сейчас начинала с ужасом осознавать, что не опускалась до лжи не потому что такая вот честная и правдивая, а просто потому что не имелось поводов. Не было поводов, не было и лжи. Её жизнь и поведение в быту сложились настолько простыми и прозрачными, практически для всех окружающих, что самое ужасное, на что она могла сподобиться – это недомолвки и молчание.

И вот сейчас появился этот повод, и вот сейчас она будет врать. Врать по-крупному. Это уже не то, что там «не знать» что подарить Алексу на день рождения или кто там и кого подвёз, и сколько их было в машине. Тут всё по-взрослому.

«Ладно, Жаклин, не дрейфь, может, тебе еще и понравится», – зло пошутила над собой лгунья.

Но ей не понравилось. Тем более, что когда начинаешь врать в двадцать шесть, получается из рук вон плохо. Просто отвратительно.

Чарльз ответил после второго гудка.

Жена начала рассказывать мужу, что ей давно уже звонили из риэлторской конторы, которая занимается квартирой её родителей в Лондоне, и просили приехать, и она, замотавшись с работой, совершенно забыла, что договорилась с ними именно на этот свой выходной и вспомнила об этом только сегодня утром, перелистывая ежедневник. Будить его не стала, помня, как поздно он вчера лёг, но постарается побыстрее и, как только освободится, тут же возвращается домой. Чарльз просил жену не волноваться, но всё-таки научиться всегда брать с собой свой мобильный. Жаклин пообещала. Потом он еще поинтересовался, не знает ли она, что это за синие лоскутки валяются у них по всему дому? Понятное дело, что это Сула, скорее всего, в очередной раз что-то растерзала, но вот что именно и как она до этого добралась, он теряется в догадках. Хозяйка заверила, что как только вернётся, сразу же до отказа разберётся с этой пронырливой хулиганкой, а пока передала ей привет и отключилась.

Чувствовала она себя при этом обыкновенной рядовой преступницей. И теперь ей, как обыкновенной рядовой преступнице только и оставалось уповать на то, чтобы не попасться на месте преступления, то есть не столкнуться, допустим, на вокзале в компании Алекса с кем-нибудь из знакомых, а особенно из знакомых Чарльза, дабы не почувствовать себя ещё кем-нибудь похуже.

Пока Жаклин звонила, МакЛарен, расположившись на подоконнике телеграфа, что-то читал в своём айфоне и жевал купленный в поезде сэндвич – когда твоя честь вне опасности, можно и подкрепиться. Увидев освободившуюся девушку, когда она присоединилась к нему после звонка, убрал телефон, засунул остатки еды себе в рот и, ничего не спросив о разговоре, повёл за руку назад, в скверик.

Ни один из них на этот раз не стал присматриваться к людям, находящимся возле собора, – обоим это сделалось безразлично. Оформляя прокат велосипедов в автомате, Жаклин хотела было опять воспользоваться своей кредиткой, но оказалось, что у Алекса тоже кредитка с собой.

Они поехали по Holborn Street до самого конца, и по ней выехали на New Oxford Street. Инициатор сего предприятия рулила первая и поначалу постоянно оглядывалась на шотландца в Лондоне, следя за тем, как он справляется с ездой бок о бок с двухэтажными автобусами и не отстаёт ли. Сама она отлично себя здесь чувствовала, и прекрасно ориентировалась в потоке транспорта, и даже успевала посматривать на различного рода дорожные знаки.

Александр ехал сзади и наблюдал за своей проводницей.

«Это мой родной город», – постоянно звучало у него в ушах. Фраза была очень даже созвучна тому, что он сейчас видел перед собой.

«Ей действительно идёт Лондон. Она здесь совсем уже другая – не такая как в Глазго, и даже не такая как в Оксфорде. Какая-то «третья» Жаклин. И что, мать его, интересно… судя по всему… эта – тоже моя». – Он любовался уверенностью, с какой девушка маневрировала в сложном потоке транспорта и управлялась со всеми теми нюансами и требованиями, которые предъявляет людям и требует от них такой мегаполис как Лондон. Парень наслаждался спокойствием, которым веяло от взаимопонимания этой милой англичанки с её родным городом.

«Что-то мне подсказывает, что я счастливчик», – осенила его догадка. Сам он не горел большой любовью к столице, но, тем не менее, всегда признавал, что Лондон – красавец-город. А особенно ему импонировало, что в этом мегаполисе многое было задумано, и предпринято, и сделано весьма и весьма толково, что и позволяло ему неплохо справляться с тысячекратным количеством жителей и гостей, чем то, на которое он был рассчитан изначально.