и трахать», – вздохнула Жаклин и вернулась в своё положение.

И под конец, осознав, что скоро всё сегодняшнее волшебство закончится, «карета превратится в тыкву», и ей придётся уже этим же вечером, как ни в чем не бывало, опять разговаривать с Чарльзом, а завтра опять на работу, короче, опять туда, где нет ЕГО, девушка всё-таки не выдержала и заплакала. Тихонечко, без всхлипов.

Она, даже можно сказать и не плакала вовсе, только из глаз потекли слёзы.

Молодой человек, уловив её жест, когда она убрала слезинку, опять поднялся и заглянул в лицо.

– Жак, ты чего? – он пытался заслонить её собой от соседей, уже вернувшихся к тому времени вместе с запахом табака. – Что случилось?

– Ничего. Извини. – Она уже вовсю вытиралась ладошками. – Извини.

Парень нахмурился.

– Иди сюда, – сказал он, показывая рукой на свои колени. – Иди ко мне.

От такого предложения Жаклин не в силах была отказаться. Она привстала и села ему на руки, лицом к проходу, поздновато поняв, что это не совсем удобно. Поэтому Алекс, опять взяв её под мышки, слегка приподнял, давая понять, что хочет её повернуть. Девушка встала и пересела к нему другой стороной и спрятала лицо у него в районе шеи, уткнувшись носом ему за ухом. Она с шумом потянула воздух с запахом его кожи и волос и успокоилась. Моментально. Даже слёзы высохли.

В благодарность за этот терапевтический эффект девушка еще теснее прижалась, а когда до конца осознала, что и такое с ней тоже впервые, практически вжалась в парня, достав носом ему почти до затылка и… опять не смогла сдержать слезу.

– Ш-ш-ш-ш… – Алекс покачал плаксу на ногах и погладил по коленке, выглядывая из-за её головы на пару через проход, которые перекурив, по всей видимости, решили вздремнуть. – Не плачь. Ну что случилось, а? – Он попытался оторвать от себя девушку и заглянуть в лицо, но та сцепила руки и отрицательно потёрлась носом о его шею. – Посмотри на меня, Жак. – Та же реакция. – Почему?

«Не говорить же ему, что я до крика не хочу возвращаться к мужу. Ни видеть, ни слышать его не хочу».

– Почему всё так? – ослабив хватку, прошептала она ему почти в ухо.

– Как «так»? – мягко спросил тот.

– Почему всё так сложно? Почему я замужем и мне стыдно?

Тело Александр слегка затряслось в немом смехе.

– Ну, если уж говорить об этом, то первому должно быть стыдно мне – я поцеловал замужнюю женщину. Только вот мне, почему-то, ни фига не стыдно. – «А даже наоборот».

– Тебе восемнадцать.

– Фак! Жаклин, – парень опять попытался отстранить от себя эту «липучку» и увидеть её лицо, но, поняв, что для этого понадобится применить больше силы, чем он готов сделать это по отношению к девушке, оставил попытку, – все люди разные. Когда тебе было шестнадцать, ты уже ухаживала и за собой и за дядюшкой.

«Липучка» моментально отстранилась сама и вперилась в него немигающим взглядом. Юноша расплылся в своей улыбке, той самой – «одной на миллион», и обласкал взглядом её заплаканное личико.

– Откуда ты знаешь? – выпалила она твёрдо.

– А что тут такого? Мистер Фортескью рассказывал нам всем, какая ты у него чудесная, – искренне удивился Алекс, пальцами убирая пружинистые локоны Жак ей за ухо, а потом не выдержал и чмокнул её в кончик заплаканного носа. Как только он отстранился, воздух между ними сделался вязким и тягучим как жидкое стекло.

МакЛарен, в следующую же секунду став серьёзным, прищурился и, затаив дыхание, приблизился и поцеловал Жаклин лёгким, райским поцелуем. Она тут же ответила и потянулась к нему. Они опять начали играть друг с другом губами и языками, кратко покусывая, полизывая и захватывая.

На этот раз губы у Жаклин оказались солоноватыми от слёз, и юноша, сам не понимая, что делает и почему, начал стараться слизать с них эту влагу. И явно перестарался. Потому что не успел оглянуться, как пару раз с усердием пройдясь по её рту языком, в третий раз уже, себя забыв, впился в неё с силой, после чего оба не застонали на весь вагон только лишь потому, что это и был вагон. Александр медленно, с наслаждением, тщательно целовал её так, словно хотел вылизать из её рта всё, что было до него – все поцелуи, которые были до него и все сожаления, которые возникли с его появлением.

Всё закончилось как и в первый раз – они тяжело дышали, упёршись лбами и глядя друг другу в глаза. И у него и у неё там читалось осознание одного и того же – теперь уже ничего не будет как прежде. Ни один не знал, чем же всё это грозит конкретно, но у обоих имелось одно на двоих, предчувствие перемен.

И им сразу резко расхотелось целоваться – девушка первая отстранилась и опять спрятала лицо где-то за ухом у парня, а юноша тяжело вздохнул и отвернулся к окну.

Жаклин так и просидела на руках у Алекса весь остальной путь да самого Оксфорда, благо оставалось не так уж и много. Пару раз она, правда, спохватывалась, подскакивала, пытаясь сползти на своё сидение, беспокоясь, что ему наверняка тяжело держать её на руках, на что МакЛарен грустно улыбался и еще крепче сжимал руки.

Они молчали. Всё, что можно сказать сейчас, уже сказано. Всё остальное либо понятно и без слов, либо не станет таковым, что бы они не говорили.

Поэтому, обняв девушку, юноша теребил пальчики её правой руки, которую та уронила себе на колени, а она, положив голову ему на плечо, смотрела в окно на сгущающиеся сумерки. И лишь перед самым выходом, как бы на прощание, он позволил себе дотянуться губами до её шеи и сначала лизнуть, а потом коротко поцеловать это же место.

После этого можно было и собираться.

Выходили в Оксфорде тоже молча и по отдельности. За руки не держались. Даже Алекс, посмотрев на Жаклин, решил больше не шутить и не выносить её из вагона.

Только уже на перроне, идя вровень с девушкой, он заговорил.

– Можно вопрос?

– Да, конечно… спрашивай, – тут же с готовностью отозвалась она.

– Что ты сказала мужу?

Жаклин подумала над ответом.

– Правду.

– Что я тебя похитил?

– Боишься? – девушка хитро-высокомерно вздёрнула бровь и улыбнулась, глядя на парня.

– Смотря чего.

– И чего же? Если не секрет.

– Сначала ты. Я первый спросил.

– Я сказала правду о том, что у тебя топографический кретинизм, и я тебе помогла найти издательство, а потом и обратную дорогу на Паддингтонский вокзал. – Она как могла весело посмотрела на своего спутника.

Но на том не осталось и следа его бравады и лицедейства. Вместо них, на фоне вполне понятной грусти, появилась какая-то уязвимость и – Жаклин не верила своим глазам – стеснительность. Он молчал.

– Извини, – не получив отпора, а совсем даже наоборот, девушка устыдилась своей шутки и сникла, – я пошутила… неудачно. Я сказала совсем другое, – продолжила она. А потом вспомнила: – А чего ты боишься?

Александр всё-таки нашел в себе силы отшутиться:

– Щекотки.

– Я запомню.

– Угу.

Они, не сговариваясь, остановились на перекрёстке, на углу Worcester Сollege. Пришла пора расставаться – студенту дальше идти почти прямо, на Georgs Streetк своему кампусу, а Жаклин – налево, на Walton Street в свой квартал.

МакЛарен понимал, что завершать сегодняшнюю поездку предстоит ему – на какой ноте решит расстаться он, так всё и будет. Уже стемнело, поэтому, остановившись подальше от света фонарей, похититель безбоязненно обнял ладонью свою жертву за щечку.

– Я… – он запнулся. – Жак, спасибо тебе за этот день, – начал он заново, потирая её кожу большим пальцем. – Мне… мне… – «Твою мать, да что же это со мной?! Соберись, лох!» – мне еще никогда не было так классно с девушкой и это – правда.

«Ну, так! Какие твои годы!» – она в знак согласия и одобрения, накрыла его ладонь своею и теснее прижала к своей щеке, наклонив в эту сторону голову. На её умном и живом личике сейчас отражалась, кроме смущения и полного удовольствия от его откровенности, еще и лёгкая грусть – после таких слов расставаться сделалось тяжелее на пару порядков. Жак, наверное, должна была как-то ответить, что-то сказать, но сейчас могла бы выговорить только то, что не хочет, вот ни в какую не хочет отодвигаться от него вообще ни на дюйм, ни на фут и что ей будет стоить огромных усилий даже оторвать от него свои руки.