Даже несмотря на то, что Алекс тут же высвободил свою правую руку и положил её Жак в районе ключиц, тем самым осчастливив в который уже раз за сегодня, ей даже удалось задремать. Она действительно заснула – сказывался опыт на работе в ночную смену засыпать даже в неудобном положении, используя любую маломальскую возможность.

Её похитителю повезло меньше – тот всё никак не мог полностью отключиться от мыслей – было над чем подумать. Да еще и пара через проход постоянно бубнила.

Итак, сам для себя Александр принял ситуацию окончательно и бесповоротно – Жак ему действительно нравится. Пока он даже и не задумывался над определениями – всему своё время.

«Успею», – отбросил он попытки понять: влюбился или увлёкся.

Но решил, что готов развивать с ней отношения и нести за них ответственность. Трахнуть её хотелось всё так же, но уже в другом статусе.

«Она – моя девушка и в жопу её этого… как его там».

А возвести Жак в статус девушки Алекса заставили не очень понятные и простые для него ощущения – она, как ему вспомнилось выражение: «заточена под него», потому что никогда, никогда ему не было так хорошо и интересно ни с кем, кроме себя любимого. Спорить и препираться – включительно. Вернее, спорить и препираться – особенно.

«К тому же, она очень красивая. Просто красавица». – Юноша чуть приподнял голову и скосил глаза на спящую у него под боком женщину. Ему очень захотелось сделать с ней сэлфи. И, может быть, он бы даже решился – уж больно притягательно-сладкой и доверчивой она казалась в этот момент, но тут его окончательно отвлекла соседская пара – муж с женой что-то заговорили насчет перекура.

Судя по разговору, они оба, попавшие в никотиновую зависимость и будучи в совершенно безвыходном положении, поскольку в скоростных поездах употребление табачных изделий находится под запретом и карается нешуточным штрафом, собирались направиться в туалет какого-то вагона, где приоткрыто окно. Как только супруги, покряхтев и повздыхав, двинулись в своё рискованное и опасное путешествие, Алекс слегка напряг руки и приподнял себя вместе с девушкой. Та слегка проснулась, но не окончательно.

– Спи-спи… – прошептал он. Оторвавшись от своего угла и поддерживая Жак одной рукой в вертикальном положении, хоть она, в принципе, неплохо сидела и сама, юноша максимально развернулся к ней и уселся полубоком. Та не обратила особого внимания на его манипуляции, и не открывая глаз, поелозила плечами и устроилась уже более вертикально в своём кресле, и приготовилась дремать дальше, надеясь, что парень скоро положит её на себя опять.

Он сидел, смотрел, и любовался, неуверенно улыбаясь. Но потом, в какое-то мгновение, для него всё это стало похоже на стритрейсинг с самим собой – в то время как сам он не пошевелил даже бровью, глаза его прищурились, подернулись поволокой и зажглись похотью – «газуя на холостом ходу», юноша предвкушал её реакцию на то, что собирался сейчас предпринять. А потом медленно, тягучим движением начал приближаться к лицу девушки. Его фигурные губы расслабились и раскрылись. Первое, что он сделал, так это лизнул губки девушки снизу вверх, как бы поддев её ротик. Губами, а не языком – именно к этому почему-то побуждала его сонная Жаклин.

– Ш-ш-ш-ш… – проговорил он ей прямо в рот, когда та дёрнулась и от неожиданности распахнула глаза и пробубнила что-то нечленораздельное.

Пока она не развила тему: «Что ты делаешь!? Зачем тебе это надо?! Кругом же люди!!» – и по нарастающей: «Прекрати сейчас же – я пожалуюсь мужу/нажму стоп – клавишу/позову полицию», – он, быстро закрыв глаза, подключил язык и, взяв её лицо в свои руки на манер картинок, где человеческие ладони бережно обнимают земной шар, лизнул повторно, точно так же, но уже языком, задев при этом зубки и язычок между ними. Потом начал пробовать и ласкать её губы снизу вверх, поддевая их своими губами и кончиком языка. Алекс полизывал и слегка пощипывал своими, такими же, мягкими, расслабленными, хоть и очень умелыми и деятельными. Но полностью врываться в рот к девушке явно не спешил. Он боялся «взлететь» еще выше – «взлётная полоса» была явно не та. Он лишь чуть-чуть, встречаясь кончиком своего языка с её мягким, нежным тёплым, как бы знакомился и убеждался что тот готов к «встрече гостей», и опять возвращался к губкам девушки.

Александр дегустировал, смаковал и наслаждался и понял, что именно этого ему и недоставало.

«М-м-м-м… давно надо было это сделать. Еще там, в моей машине, в Глазго. Это какие-то грёбаные небеса», – эта последняя из его мыслей, на которые он оказался способен в тот момент.

Потому что вскоре его всё-таки «накрыло».

Это Жаклин наконец-то пришла в себя и уже не только поняла, что же сейчас происходит, но и даже поверила в это. Она закрыла глаза и с готовностью расслабила и подставила свои губки парню, слегка потянувшись к нему всем телом, и в то же время отвечала на каждое движение, как бы собирая с его рта всю сладость. Она тоже поддевала, коротко захватывала и нежно касалась, целовала, с радостью замечая, с каким удовольствием он всё это ей позволяет.

Когда же Алекс захватил её верхнюю губу своими и чуть пососал, она лизнула его нижнюю, а потом с силой и по-взрослому ворвалась к нему в рот.

Парень с силой потянул ноздрями воздух и остановился, затаив дыхание, боясь, что оно вырвется наружу уже не одно, а на пару с глубоким, добротным стоном. Он схватил Жак мёртвой хваткой за руки чуть повыше локтя и сам держался за неё как за спасательный круг. Потом, оторвавшись, тяжело задышал ей прямо в рот, упёршись в её лоб своим. Та сама дышала ненамного легче и смотрела вниз на его губы.

Один раз моргнув и вдохнув, юноша начал приходить в себя. На лицо вернулась улыбка и в глаза – нежность.

Партнёрша, подняв на него взгляд, вымученно просияла ему своими.

Тогда он легонько её поцеловал опять.

– Спи. – Алекс полноценно улыбался, а «тюльпаны» восхищённо мерцали. Бесенята в его глазах батистовыми платочками вытирали слёзы умиления, а один из них, самый талантливый, вырезал из цветной бумаги велентинки.

Юноша опять удобно устроился в углу и так же легонько подтолкнул девушку на себя. Та и в этот раз послушно откинулась на него и в изнеможении закрыла глаза.

Но в этот раз о сне не могло быть и речи. И, о какой бы то речи, речи тоже идти не могло.

Жаклин лежала и пыталась привыкнуть к тому, что теперь она уже не просто влюблённая в этого юношу, а влюблённая, которую он поцеловал. Она опять, в который раз за сегодня, пыталась не делать поспешных выводов, какими бы желанными и долгожданными они не были. Девушка как могла, сама себя отвлекала и сбивала с мысли. В ход пошло и недоумение от того, что он на это решился, предположительно, будучи в отношениях с Анной; и просто радость от этой недолгой близости с человеком, от которого она «таяла»; и горечь, что им нужно прятаться; и сожаление, что всё так быстро закончилось; и желание продолжить и «пить», и «пить» друг друга, пока не насытишься, а потом почувствовать, что ты живёшь; и нежелание возвращаться сейчас, через пару часов, к нелюбимому, хоть и вполне уважаемому, мужу; и стыд по поводу того, что она ему уже практически изменяет и ни грамма об этом не жалеет.

Грех. Ощущение греха. Жак чувствовала себя грешницей. Не грязной, разумеется, но грешницей – определённо.

Конечно, она не думала, что ей станет стыдно или горько, но то, что от этого возбудится ещё больше, девушка точно не ожидала.

Ей было мало. Мало этого самого греха. Не хватило. Она вошла во вкус, и к ней пришел аппетит во время еды. Жаклин поняла, что сама в состоянии завалить Алекса хоть куда-нибудь, на какую угодно горизонтальную поверхность и показать ему… небо в алмазах.

Будучи врачом, доктор Рочестер отлично понимала, что только что, одним лишь поцелуем этот восемнадцатилетний мальчик разбудил в ней сексуальность. Девушка повернула голову к нему и скосила глаза на красивое молодое лицо.

Его орлиный профиль с этой самой мягкой горбинкой носа, прекрасная линия лба, бесподобно вычерченный подбородок.