Тут ей вспомнился один момент. Когда-то давно, еще в Университете, подруги, рассуждая о том, почему она не может найти себе парня, сравнивали её с золотом (они тогда на курсе проходили курс аналитической химии) которое не вступает почти ни в какие химические реакции, ну, по крайней мере, без дополнительных катализаторов. Легко растворяется только в царской водке. Тогда девчонки смеялись, что Жак не встретила еще свой «растворитель», свою «царскую водку». И вот только сейчас при прикосновениях рук этого мальчика к своему обнаженному телу она поняла, что такое растворяться в человеке.

Это чувствовалось божественно. Жаклин улыбалась.

Поскольку головной мозг у неё весь вытек, то не иначе как спинным девушка понимала, что эта ситуация обречена на прибытие в тупик.

Но всё равно ничего не могла с собой поделать.

Но, сколько верёвочке не виться…

– Алекс… – Жак застыла, почувствовав его пальцы у себя под кромкой лифчика, – у тебя очень горячие руки. Ты болен. – Она остановила свои ладошки у него в волосах, но не убрала их.

– Угу… – больной усиленно дышал. – Я знаю… мне недолго осталось, поэтому… перед смертью…

Девушка, чуть отстранившись, насколько возможно, попыталась посмотреть «смертнику» в глаза.

– Алекс, я не шучу. Ты болен, и тебе нужно лечиться.

– Я знаю. Вот ты меня сейчас и вылечишь. – Тот своими максимально раскрытыми ладонями водил по её телу от пояса джинсов до кромки бюстгальтера. Он загребал ручищами ощущения от её щуплого, маленького тела, от её обнаженной гладкой нежной кожи, как золотоискатели когда-то гребли песок на берегах Клондайка – ему было мало, и мало, и мало. От бессилия, что не может получить столько, сколько хочет, здесь и сейчас, сию же секунду, он подсунул ладони ей под спину, состыковав там свои средние пальцы, и сжал её в талии так, что большими чуть ли не дотянулся до её пупка на животике, зарываясь в этот момент носом в «пружинки» Жак.

«Его нужно отвлечь», – уже начала опасаться та.

– Алекс, ты не можешь… – она замялась.

– Не могу чего? – абсолютно равнодушно-машинально, не выказывая ни малейшей заинтересованности в ответе, спросил тот.

Вообще-то, Жаклин не могла на что-то решиться, не в силах была заставить себя сделать что-то «страшное», она представляла, что стоит на краю обрыва и, мысленно зажмурившись, «прыгала» вниз.

Так поступила и на этот раз.

– Тебе нужно лечиться, а не трахаться, – выпалила она довольно громко и даже резко.

МакЛарен замер и перестал дышать. Так же замерли и его указательные пальцы, теперь уже опять под кромкой лифчика.

– Пф-ф-ф… – выдохнул он и, убрав от неё руки и поправив кофточку, залез своей пятернёй себе в волосы. – Пф-ф… – кажется, его заклинило.

«Сработало!» – ликовала про себя бесстрашная врач.

– Жаклин, ты что, подумала, что я вот прямо сейчас, здесь в общаге, на этой убогой кровати, соберусь тебя… – он запнулся и в следующее мгновение в неверии уставился на девушку широко раскрытыми «тюльпанами». Его глаза выражали удивление, но оно направленное не на девушку, а внутрь себя – он не смог вымолвить слово «трахнуть», когда оно коснулось Жак. Это он-то! Который привык раздавать неблаговидные эпитеты слабому полу направо и налево, потому как только этого в его глазах они и заслуживали. Да и вообще, что такого уж страшного, спрашивается, в слове «трахнуть»? Да ерунда. Мелочь. Он говорил его сотни раз в таких контекстах, которые Жаклин и не снились. Делов-то! И вот, пожалуйста! Получите – распишитесь. Это было просто за гранью добра и зла.

«Ого! Вот это номер! И как давно это со мной, интересно?» – Александр был в шаге от паники.

– Хотя ты права. – Он отмер и быстрыми движениями взъерошил себе волосы. – Что-то я не заметил, как увлёкся. Прости. – И как-то так стараясь не касаться её руками и держаться подальше от губ девушки, он чмокнул её в щечку.

«Какие же они у неё! – вспоминал юноша то, что чувствовал сквозь кофточку и лифчик, и которые вот ещё чуть-чуть – и уже были бы у него в руках, минуя вышеперечисленное. – М-м-м-м… когда-нибудь я до них доберусь. И тогда она от меня живой не уйдёт». – Строя такие далекоидущие, коварные планы, парень с улыбкой начал укрывать Жак своим одеялом до подбородка, от греха подальше. И укутав как ребёнка, чмокнул в нос. – Ты заслуживаешь гораздо большего.

«Ну всё, ты попался, тебя никто за язык не тянул», – возликовала гостья.

– А я заслуживаю того, чтобы позволить мне себя послушать, показать горло и измерить градусником температуру?

– О-о-о-о-оне-е-е-е-ет-т-т-т… – больного как волной отбросило от неё и развернуло на кровати. Он рухнул плашмя и, закрыв лицо руками, что-то промычал там под ними ругательное.

Жаклин ждала молча.

– Нет, – ответил Александр, убрав руки с лица и уставившись в потолок.

Доктор Рочестер молчала.

Пациент, подождав ответа, глянул на неё и уже с улыбкой повторил:

– Нет.

Она молча ответила ему взглядом: «А если подумать?»

– Жаклин, я говорю по-китайски? Или у тебя английский – второй язык? Читай по губам – мне-не-нуж-на-тво-я-по-мощь, что непонятно?

Та утрированно обреченно вскинула брови и сложила губки бантиком, что неминуемо означало, что доктор Рочестер собралась идти на принцип.

Увидев это, Александр, так скажем, напрягся и сделал жест руками, как в фильмах полицейские успокаивают преступников, приставивших пистолет к голове какого-нибудь заложника.

– О, нет… Жаклин, только не это… я тебя умоляю. – Он еще и предостерегающе покачал головой.

– Нет! – тут же отозвалась врач. – Это я тебя умоляю! И судя по итогам этих уговоров, я действительно мало чего достойна. Ну раз так, то я могу быть свободна? – она начала приподниматься в кровати, всё так же укутанная в одеяло.

МакЛарен только лишь одной ладонью, почти одними пальцами, опрокинул её обратно.

Врач сжала губы в тонкую линию и, не глядя на молодого человека, повторила попытку всё в той же манере. Тот, тоже не озабочиваясь разнообразием манер, опять вернул её в исходную позицию.

– Так, больной, сейчас же, сию же минуту, прекратите этот цирк! Ведите себя прилично, иначе я назначу вам успокоительное внутривенно! – врач почти кричала.

Александр опять накрыл лицо руками.

– Лучше сразу цианистого калия, – расслышала Жаклин под ними.

А Александр, отняв руки, медленно, как перед казнью, и с соответствующим выражением красивого лица, начал задирать свою однотонную черную футболку тонкого трикотажа, как бы подставляя свой торс для «экзекуций».

Жаклин с улыбкой чеширского кота и со скоростью акулы в погоне за сардиной, выпуталась из-под одеяла, вскочила с кровати и, схватив фонендоскоп, быстренько ринулась в портфель за бактерицидными салфетками.

– У тебя есть килт? – она, сидя на стуле, натирала стальную головку прибора и поглядывала украдкой на голую грудь парня. От представленного её взору довольно широкого, спортивного красивого мужского торса и плоских рельефных мышц пресса, ей очень захотелось запустить фонендоскоп в окошко и…

«Жаклин, он болен. Он пациент. Скорее всего, у него вирус. А еще температура. Кстати, как бы заставить его поставить градусник?» – спохватилась та, в которой доктор Рочестер всё-таки победил влюблённую девушку Жаклин.

Пациент пару раз хлопнул глазами.

– Мой Бог, Жак, ты меня когда-нибудь до инфаркта доведёшь своими вопросами. Никогда не знаешь, что придёт тебе на ум в следующую секунду. Зачем тебе знать: есть ли у меня килт?

– Ну-у-у-у… – протянул хитрый врач, раздвигая дужки аппарата и вешая его себе на шею, – чтобы знать: есть ли у меня шанс когда-нибудь увидеть тебя в нём? – Она присела на край кровати к больному. – Только в нём.

В правом уголке губ у Александр зародилась ухмылка.

– Есть. – Он всё-таки полноценно улыбнулся. – Шанс.

Девушка улыбнулась в ответ.