Алекс не шевелился и уже не пытался её оттолкнуть.

Девушка записала это себе как маленькую, промежуточную победу и пошла «в атаку»: потянувшись к уху парня, она лизнула его почти по всей полуокружности и даже не просто кончиком языка, а высунув его почти полностью. Потом, чуть-чуть пососав мочку, укусила её.

Никакой реакции.

Тогда она пошла дальше. Еще ниже отодвинув одеяло, начала со всей своей нежностью пощипывать губами его шею, потом потёрлась ими об его «луковичку», а увидев сбоку, чуть ближе к плечу, родинку, медленно, тягуче её лизнула.

Бесполезно.

И вот тут Жаклин расстроилась. Она выпрямилась и вернувшись на стул, обреченно сложив руки на коленях. И именно в это мгновение…

– Почему ты не позвонила в субботу, как мы договаривались? – раздался из-под одеяла четкий, здоровый, голос Алекса.

Провинившаяся чуть не сделала рукой знак «Ййеессс…», но радоваться было рано.

– Эмм… извини, – начала лепетать она, слегка подавшись к нему всем телом, – я виновата… правда… Извини.

– Ты не хочешь иметь со мной дело? – продолжил оттуда же тот же голос.

Гостья молниеносно закатила глаза, медленно поднялась со стула и опять склонилась над больным. Целовать на этот раз она его не стала, а только лишь зарылась всей пятернёй в волосы на макушке.

– Нет, не хочу, – проговорила она мечтательно. И когда Александр попробовал было дёрнуть головой, слегка надавила на неё в попытке зафиксировать и быстро добавила: – Я хочу иметь тебя, а не какое-то там дело. – Он замер, а Жаклин продолжила медленно, с чувством и наслажданием водить ладонями по волосам и шее парня. – Всего тебя. – Поскольку молодой человек не видел её лица, она пошла на повышение градуса откровенности. – Со всеми твоими странностями и сложностями, со всем твоим умом и дурью… с твоей грубостью и нежностью… категоричностью и неуверенностью… всего тебя.

Тот молчал и не шевелился, поэтому девушка, недолго думая, встала и, вначале присев к нему на кровать, сбросила, не расстегивая замки, свои мягкие осенние туфли с ног, которые, приехав с юга, еще не успела сменить на зимние ботинки, и прилегла к нему сзади и, вытянувшись вдоль его тела, положила себе голову на протянутую левую руку, а правой обняла любимого поверх одеяла.

– Я ждал твоего звонка, – уже глуше проговорил юноша, не делая попыток повернуться.

Жаклин начала гладить его по плечу, как мама успокаивает ночью своего маленького сына, которому приснился страшный сон.

– Я знаю. Извини еще раз. – Она помолчала. – Я очень скучала по тебе, Алекс. Правда. Я жутко соскучилась. – И в подтверждение она закинула на него руку и прижалась к нему сзади всем телом, прислонив боком свою голову у него чуть пониже шеи.

– А почему не звонила? Я тебе звонил.

– Я видела. Я была очень занята. Меня не было в Оксфорде. – И Жаклин отстранилась.

– Вот как? – юноша чуть развернулся к ней. – И где же ты была? Если, конечно, не секрет.

– Нет, не секрет. Я была в Хелстоне, в Корнуолле, на похоронах. Умерла мама Чарльза.

Больного как будто подбросило на кровати под одеялом и развернуло прямо лицом к девушке.

Для человека, отчаявшегося пережить простуду и приготовившегося отдать Богу душу, это было очень живенько.

– Жак, а сразу сказать нельзя? А позвонить не судьба? – голос Александр одномоментно сделался непростительно далёк от загробного.

«Так надо, – про себя подумала интриганка. – Тебе вон лёгкие послушать нельзя без хитрости, а ты хочешь, чтобы я честно и простодушно попросила твоё сердце. Глупенький».

– Я виновата. – Любимое и, даже несмотря на болезнь, очень красивое лицо сейчас оказалось намного ближе, чем она могла выдержать, поэтому Жаклин быстро опустила подбородок и потупила взгляд. – Прости меня, пожалуйста, но… – она запнулась, а потом подняла в мольбе глаза, – но всё сложно… понимаешь… это всё так свалилось неожиданно и… – девушка тяжело, без притворства, вздохнула, – … вот.

Александр еще лежал весь укутанный под одеялом, выглядывала только голова.

– Я понял, – он тоже опустил глаза.

«Интересно – что?» – заинтересовалась Жак.

– Мне жаль маму твоего мужа и жаль его самого, – всё-таки выдавил он из себя.

– Да… – замямлила Жаклин, – мне тоже…жаль.

– И поэтому из жалости к нему ты пыталась оставить меня и забить на наш уговор? Я угадал? – юноша смотрел на неё уже требовательно-зло.

«А он умён не по годам», – промелькнуло в голове у его собеседницы, прежде чем она округлила свои и без того немаленькие глаза и вперилась в него «стальным», хватким взглядом, раздув ноздри и сжав губы бантиком.

«Да, малыш! – обрадовался юноша, подумав сразу же о своём. – Вот так! Женщину, умеющую так смотреть, может не хотеть только мёртвый мужик. Какой взгляд!»

Но его радость была преждевременна.

– Вау, какая умная мысль! Конечно, угадал! – воскликнула Жаклин и уже оттолкнулась от него, чтобы вскочить с кровати.

Тот моментально вырвал свои руки из-под одеяла и удержал её за плечи.

– И если бы не твоя болезнь, я бы позвонила и попросила забыть о наших планах и вычеркнуть мой номер из твоего списка, чтобы больше никогда тебя не видеть и не слышать. Так? Я угадала? И сейчас бы не вот тут с тобой… лежала… разговаривала, а сидела бы дома, утирала бы сопли мужу, так? – Пока она говорила, ладони Александр начали слабнуть. Было видно, что его одолевает осознание – перед ним встаёт картинка, описываемая его гостьей. После чего юноша медленно обернул свои руки вокруг своего доктора, подсунув правую ей под плечо, и крепко сжал в объятьях, прислонившись виском к её лбу. Молча.

Последовала немая сцена.

«Господи, неужели я, действительно, умная?» – боялась поверить своему счастью гостья.

Отстранившись и опустив глаза на девушку, Александр поцеловал её в лоб, затем – в висок, потом пошел поцелуями, как шагами, прямо к шее. Немного пососав по дороге мочку, он занырнул губами за нежное, мягкое ушко своей девушки и поцеловал её там, а потом и еще ниже, на шее.

После чего, не отстраняясь губами, освободил Жаклин из плена своих рук.

Получив свободу движений, она опёрлась руками о его плечи и чуть подтянулась вверх, чтобы облегчить ему доступ к своей шее, а сама запустила ладошки в волосы на его затылке. Ему эта идея, видимо, пришлась по душе, потому что парень опустился еще чуть ниже сам и c наслаждением и даже каким-то облегчением зарылся лицом ей под нижнюю челюсть и начал водить там раскрытыми губами, поцеловывая, кратко мягко полизывая кончиком языка и нежно чуть прикусывая зубами её белую нежную кожу. Руками при этом он довольно крепко сжал её в талии, явно себе не доверяя и опасаясь сделать лишнее движение.

Оба не произносили ни звука, только лишь шумно дышали.

Алекс опускался губами всё ниже к яремной впадине, которая виднелась в горловом вырезе её кофточки с миниатюрным личным гербом принца Чарльза в верхнем левом углу, (поскольку была куплена в farlows, где одевается эта монаршая особа), пока его подбородок не дотронулся до чего-то мягкого и упругого – прямо по курсу у него показался третье-четвёртый размер.

Юноша отстранился и упёрся взглядом в её кофту аккурат там, где под ней находилась ложбинка между грудями его доктора. Как под гипнозом, осторожно медленно, даже не отняв, а отлепив руки от талии, он накрыл ими эти вожделенные полушария прямо поверх одежды, и, почувствовав, как его раскрытые ладони наконец-то наполнились этой мягкостью и упругостью, которую не в силах были скрыть даже бюстгальтер с кофтой, издал какойто низкий внутриутробный рокот, напоминающий не то звук выхлопной трубы Yamaha при зелёном сигнале светофора, не то «голос» мотора Ferrari при помахивании перед бампером шахматным флажком.

В следующее мгновение его руки метнулись назад к талии, а дальше – под кофту. Судя по всему, парень вознамерился обойти одежду как преграду.

Он касался тела Жаклин, а она чувствовала, что её мозги растворяются как сахар в чае – бесследно и без остатка.