После того как хозяйка опустила-таки на землю свою питомицу, та, отряхнувшись, будто на руках её вымазали чем-то нестерильным, направилась «отмываться» прямиком в «чистые» воды Темзы. Парень с поводком в руке приблизился к своей девушке вплотную и, обняв её другой рукой за шею, притянул к себе поближе и, наклонившись к ушку, сказал очень тихо, не иначе чтобы не услышала грозная охранница:

– Еще раз услышу – накажу. – Он кратко пососал мочку этого же ушка и, наклонившись к шее и шумно вдохнув запах своей девушки, отстранился и отпустил её.

– Больше не буду, – прошептала провинившаяся на манер: «Ну это мы еще посмотрим».

Они прошлись вдоль берега по направлению к городу, потом свернули на Thaemes Road.

Сумерки сменились теменью, и уже везде зажглись фонари. Ветер стих до полного штиля – в воздухе царили томность и умиротворение. Немногочисленные прохожие, в основном встречные, являлись почти поголовно так называемыми бегунами, которые стремились к реке – пробежаться на ночь глядя вдоль её берегов.

Александр несколько раз звонили. Он тут же отвечал односложными: «Да. Нет. Хорошо. Я понял. Перезвоню», – и, отключившись, опять прятал телефон в карман джинсов.

– Куда мы идём? – спросил он после очередного звонка. Они просто шли рядом.

– Ко мне.

– Вот так? Ты хочешь познакомить меня со своим мужем?

– Нет, – Жаклин отрицательно закивала головой. – Не хочу. Да я бы никогда такого и не сделала, не спросив твоего разрешения – это во-первых, а во-вторых, Чарльз сегодня будет играть в шахматы в клубе до полуночи.

– Он член клуба?

– Да.

– Оу, круто! – присвистнул парень. – Хотя о чем это я – он же преподаватель! Я как-то, признаться, всё время об этом забываю.

Они поговорили еще об Университете, о Глазго, о горах – Александр, оказывается, с раннего детства ходил в горы с дядьями и братьями – его отец не очень стремился к такого рода прогулкам, но сына, тем не менее, отпускал, хоть и не сказать чтобы охотно.

В горах Рональд с Кирком много общались между собой, вспоминали детство, друзей, случаи из домашней, школьной жизни. Десятилетняя разница в возрасте привела к тому, что старший Рон с детства был младшему брату вместо постоянно отсутствующего по делам бизнеса отца. И хоть жизнь сложилась так, что Кирк преуспел намного больше своего старшего брата, и его карьера бизнесмена сложилась несравнимо более успешно, Рон для него так и остался непоколебимым авторитетом и, что называется, надёжным тылом.

Для мальчишек горы, что и говорить, являлись великим событием. Только то, что собирались одни мужики, без женщин и девчонок, где можно быть свободней в выражениях и в поведении, возводило это события в ранг «из ряда вон». Они все поголовно приходили в восторг от суровых, полевых условий и соответствующей всему этому манеры общения, от возможности спать на открытом воздухе в спальных мешках на гусином пуху, умываться утром в ледяном ручье или озере, разжигать костёр на ветру, понаблюдать, как горят грибы, готовить еду на костре или в золе, встретить в лесу ёжика, посмотреть фокус под названием: «вскрытие консервной банки обычной фунтовой монетой» и «розжиг огня с помощью пустой бутылки и картофелины», да и просто побегать вволю, не боясь попасть под машину, и покричать во всё горло, не опасаясь, что оглохнут соседи – это ли не счастье?

– Расскажи мне о своих дядьях и тётях вообще – кто они, как живут, какие у них семьи? – просто попросила Жаклин.

– Их четверо. Рональд из них самый старший. Он женился, и его отец, мой дед Яков, подарил им свою ферму в Килмарноке. Рон туда с женой переехали. Сейчас у них двое сыновей – Бен и Хэмиш – я тебе уже говорил о них. Кирк самый младший. Есть еще тётя Анна, которая вышла замуж и живёт в Америке. Детей у неё нет.

– Она живёт в Нью-Йорке?

– Не-е-ет… не в Нью-Йорке… – засмеялся Александр. – В Хьюстоне. Живут неплохо. Работают с мужем на каком-то заводе, выпускающем электронику для машиностроения.

– А у Кирка нет детей? Он был женат?

– М-м-м… нет. – Тут рассказчик слегка замялся. – У Кирка детей нет и женат он никогда не был, – и он замолчал молчанием человека, который не хочет распространяться дальше.

– Угу. Ясно. Поэтому он так привязан к тебе.

– Да, скорей всего, поэтому, – быстро закивал парень.

Пройдя по Norfolk Street, они попали на New Street, которой, несмотря на название, по факту стукнуло, наверное, лет шестьсот – семьсот, не меньше.

– Я пить хочу, – Алекс посмотрел на витрину KFC. – Подожди меня здесь, пожалуйста. – Он протянул хозяйке поводок с Сулой на конце. – Я куплю себе чай. Тебе купить что-нибудь?

– Нет-нет… спасибо, я ничего не хочу.

Парень, намеревавшийся было ринуться за чаем, остановился и опустил плечи.

– Жаклин… – он замялся и запустил руку себе в волосы, – я не стал сразу… ты только что переболела, еще мало времени прошло, но… ты опять очень сильно похудела и тебе нужно хорошо кушать. – Он сделал жест рукой, останавливая попытавшуюся было оправдаться собеседницу. – Я не знаю, куда и на что там смотрит твой муж, честно сказать, меня этот вопрос интересует уже давно, еще со дня моего рождения, – он замолчал, давая возможность Жак понять, о чем речь, а когда у неё в уголках губ заиграла осознанная улыбка, не удостоив её ответной, продолжил: – Но я не он. Я даю тебе сроку неделю, максимум дней десять. Если к этому времени ты не поправишься, я начну принимать меры. Понятия не имею, что буду делать, но что-нибудь придумаю, можешь даже не сомневаться.

– Ты не имеешь права, – сдвинула брови девушка, – моя внешность – это моё личное дело.

– Знаю, – чмокнул её в щечку Александр. – Десять дней, Жак. – Он выставил перед ней обе ладони с растопыренными пальцами, демонстрируя цифру «10», и исчез в дверях забегаловки, оставив моргающую правозащитницу на тротуаре.

А тем временем Сула…

А Сула тем временем увидела кошку. Вернее, кота.

Точнее, кота она заприметила уже давно, еще на подходах к KFC. А вот сама хозяйка Жаклин, озабоченная своим любимым, ненаглядным Александром, только что удосужилась заметить, что её собака встретила кота, хотя это было в её же, хозяйки, интересах – выяснить: куда и почему тянется щенок.

Кот был большой. Огромный и, судя по всему, очень наглый. Не то белый, черными пятнами, не то наоборот. Даже сзади в нём угадывался матёрый враг, старый как сама Англия, и добрый как её Волан де Морт. Список званий и регалий этого ветерана сражений, закалённого в боях за главенство и влияние на улицах старого города, этого живого свидетеля бурных событий и старых добрых времён, своей длинной мог посрамить саму New Street, а рисунок шрамов, полученных в схватках, составил бы конкуренцию схеме трещин в фундаменте башни Magdalen College.

Он сидел задом к прохожим, мордой направившись во двор, у входа в который и расположился. Услышав сзади собачее дыхание и тихое поскуливание, котяра, видимо, закалённый жизнью в обожающей собак Англии, навострил уши, но с места не сдвинулся – он был не только тактиком, но еще и стратегом.

– Сула, фу. Забудь про него. Не нужен он тебе, – назидательно-нравоучительно посоветовала хозяйка. Её хулиганка, судя по всему, не поняла конкретно слов, но интонации голоса различила безошибочно и, поскулив еще чуть-чуть для порядку, уселась в позу низкого старта, всем своим корпусом устремившись в сторону наглого представителя кошачьих, видимо, не теряя надежды попортить шкурку этому весёлому старцу.

Жаклин, оставшись одна без своего студента, тут же погрузилась в раздумья и вернулась на сорок минут назад туда, к дереву.

Вообще-то, именно сегодня, на радостях от того, что сейчас происходит между ней и её любимым человеком, она захотела всё-таки перестать играть в игры и как-нибудь так незаметно и тонко признаться ему или хотя бы намекнуть на то, что после встречи с ним оборвала половую жизнь с мужем. Ей, вдруг ни с того ни с сего, очень захотелось, чтобы парень это знал. Но, после того, что почувствовала там, у дерева, девушка даже самой себе уже казалась какойто меркантильной. Будто сжигает мосты за собой и Чарльзом только лишь после того, как почувствовала себя выгодоприобретательницей в плане размеров «этого». Стыдобище, да и только.