Но даже сквозь остроту ситуации влюблённая с удовольствием наблюдала, что в молодом человеке не проглядывается и намёка на истеричного, капризного подростка, пытающегося утвердиться тупой обидой и агрессией, а так же, уже в который раз, не могла не залюбоваться его красотой – злость не обезобразила её любимого лица, а с точностью до наоборот – Александр был прекрасен в этой своей злости, тем более, что, скорее всего, зло этому человеку явно свойственно. Видимо, он был злой по своей природе. Причем, сейчас он не вот прямо пришел в бешенство, но «в режим льда» – определённо. От этого «льда» кое-что досталось и ей самой – на спине появился «морозец» и многообещающе пробежался вдоль позвоночника.

«Зря это я… про деток-то… не надо было», – поздно дошло до неё.

Красавец, быстро сбросив с себя свою первую реакцию недовольства на такое «оскорбление», через несколько мгновений уже почти спокойно огляделся вокруг. Поискав что-то глазами, парень направился к стволу ближайшего дерева, ведя за руку девушку и её собаку на поводке.

– Алекс… – у ведомой как-то так незаметно стали подкашиваться ноги.

Но тот не ответил. Он, всё так же молча, отпустил её руку и, подойдя к одной из веток, перекинул через неё корпус поводка-рулетки и рукоятку зацепил за сук, чуть отпустив длину шнура, и тут же, даже не посмотрев на Сулу, развернулся опять к девушке.

Для начала он как-то так оценивающе окинул её с ног до головы, как будто что-то прикидывая в уме, после чего, видимо, придя к положительному выводу, подошел и нежно, мягко взяв за талию, с выражением лица «только так, и никак иначе», стал наступать на неё мелкими шашками, явно намереваясь прислонить спиной к дереву. Когда она ему это позволила, он, сгорбившись, упёрся лбом в её лоб и заглянул ей в глаза взглядом, полным какойто взрослой усталой иронии или даже философии, плюс к этому, видимо, на правах незаслуженно обиженного, позволил себе добавить еще немного насмешки и осуждения.

Постояв так несколько мгновений и дождавшись, пока Жаклин перестала понимать что-либо вообще, он молча, медленно, с открытыми глазами оторвался от её лба и уже с улыбкой наслаждения от её растерянной реакции, склонив голову набок, приблизился к её губам. Ему тут же раскрыли свои губки навстречу, и, как только его язык первый раз прошелся по её языку и достал до нёба, он сразу же, оторвавшись, со спокойными, холодными интонациями лёгкого садизма прошептал ей прямо в губы:

– Я тебе покажу – «детей». – И тут же быстрым, умелым движением, расстегнув молнию пуховика, буквально ринулся руками дальше, «вглубь», под тёплый свитерок. Нужно было слышать этот первый стон радости и разочарования одновременно, когда он наткнулся там, в «недрах женского Мира», еще и на поддетую под колючесть свитера тоненькую маечку – судя по всему, наличие дополнительной преграды на пути к обнаженному телу девушки его разочаровало, но сам предмет гардероба тонкого египетского хлопка на ощупь понравился. Парень с кратким натужным стоном сгрёб трикотаж пальцами и буквально вырвал подол из джинсов, куда тот был заправлен хозяйкой еще дома. Когда же «обиженный» всё-таки добрался до цели, и прикоснулся к обнаженной нежной женской коже, и почувствовал, какая Жак под его ладонями вся изящная, гладкая и тонкая, его «лёд» вмиг растаял, и Александр в момент «помолодел», став обыкновенным восемнадцатилетним юношей, наводнённым гормонами.

Он исследовал и наслаждался, заводился не на шутку и просто терял рассудок, накрывал губы девушки своими снова и снова, жадно их покусывая и посасывая, втягивал её язык к себе в рот и сосал его как безумный, внедряясь в неё своим языком, ласкал всё подряд, до чего мог дотянуться, полизывал её зубки и нёбо, надавливал, стараясь как можно более явно обозначить там своё присутствие, и пытался проникнуть в неё как можно глубже в желании слиться, соединиться, стать одним целым. Чувствуя, что напирает на Жак своим телом уже излишне сильно, и у той могут появиться болевые ощущения в спине от соприкосновения с бугристой корой дерева, он протиснул свои ладони ей за спину и, немного отстраняя от опоры, еще больше вдавливал её в самого себя.

Жаклин из скромности старалась не показывать, как она этого ждала, но, кажется, у неё получилось плохо. На этот раз она не стала тянуться к его волосам, а положила раскрытые ладони прямо перед собой, на его пресс. Ничего задирать ему не стала – постеснялась, а принялась водить ладошками по его стройному, твёрдому, молодому телу под полами дублёнки, прямо поверх водолазки, которая оказалась на ощупь просто божественна, и с радостью принимала всё, что он ей давал: поглощала его стоны своими вдохами и усиливала его рычание своими стонами, не забывая, с готовностью и желанием, платить ему тем же: оттягивала его нижнюю губу, посасывая её своими губками, и дразнила, полизывая языком, потом рвалась Алексу в рот и присасывалась как к чему-то спасительному, оживляющему, дающему силы.

Она настолько потеряла голову и так глубоко погрязла в ощущениях страсти, что не сразу осознала, что уже какое-то время чувствует ЭТО.

Влюблённая, понятное дело, не заметила, когда «это» увеличилось настолько, что его присутствие стало невозможным игнорировать – и немудрено, но не в этом дело. Самым главным было то, что «это», на удивление Жаклин, было ощутимо большим, нежели она ожидала и готова была почувствовать не только здесь и сейчас, в этой весьма далёкой от интимности, обстановке, а вообще, в принципе. Оно упёрлось ей чуть пониже пупка и… и заставило остановиться.

Пораженная, перестала отвечать на поцелуи – Александр, почувствовав, что с предметом его страсти что-то не так, тоже замедлился и оторвался от неё, а Жак, не поверив своему животу, с открытым ртом начала медленно опускать туда, вниз, свои округлившиеся глаза.

Оба тяжело дышали.

До этого дня, в интимном смысле, Жаклин знала только одно «это» – своего мужа. Порно её не впечатлило после того как прошла закалку на практиках в гастрохирургии и травматологии. Поэтому такой уж вот прямо «трепетной ланью» она не являлась. Но то ли весь этот накопленный опыт оказался недостаточен, то ли его характер не подходил под ситуацию, потому как помог он мало.

Она понимала, что парень и сам, мягко говоря, немаленький, но… всё равно очень удивилась, обнаружив такие непривычно – неприличные для неё размеры.

А сам юноша всё это время с прищуром вглядывался ей в лицо, опять, в очередной раз, наслаждаясь её растерянной реакцией. Но думал, понятное дело, немного о другом.

«Аа-а-а-а… ф-фа-а-ак-к, господи, почему мы сейчас не где-нибудь, у меня, в Глазго!! – скрежетал он зубами, мешая имя Господа с матерными словами. – Я хочу в неё, мать вашу! Ч-ч-че-е-е-ерт!» – Юноша готов был сейчас буквально биться головой об ствол этого самого дерева.

В следующий момент Жаклин, опустив глаза еще ниже, увидела… что Сула, судя по всему, уже давно несильно тянет Александр за правую штанину. Тут и до него самого дошло, что с его брючиной явно что-то не так.

– Сула, фу! – первой среагировала её хозяйка. – Фу! – Она ринулась к своему щенку и, наклонившись и разжав ему сведённые челюсти, подхватила на руки, зная, что так её хулиганку будет быстрее и проще отвлечь и успокоить.

– Какая у тебя защитница, – засмеялся МакЛарен. – Порвёт! – Он аккуратно запахнул дублёнку подальше от глаз девушки и собаки. – И оторвёт, – тут же добавил с улыбкой, но в следующее мгновение слегка дёрнулся и поморщился, когда низ полы ударился об то, до чего достал.

«Черт… и почему для дублёнок не придумали придерживателей?»

А защитница тем временем, как бы в подтверждение его слов, громко гавкнула на руках у хозяйки.

– Точно! Я же говорю! – засмеялся он, двинувшись распутывать корпус поводка.

«Святые небеса, чем занимался с ней её муж? – вспоминая реакцию девушки на свою эрекцию, подумал Александр. – Это с таким-то норовом и острым язычком офигела только от стояка в штанах. Другие на её месте уже ныряли туда руками, а она вон что… шуганулась. Да сама она… дитя… сексуально не разбуженное. А что будет, когда я его достану? Хоть бы в обморок не грохнулась и не убежала с воплями», – переживал и сокрушался обладатель «этого».