– Хорошая девочка… умная… молодец – поощрял он её к примерному поведению, гладя под глазами большими пальцами. Жаклин увидела, как воспалились и покраснели ссадины на костяшках его левой руки.

На морде фараоновой собаки было написано, что она изо всех сил старается соответствовать тем характеристикам, которыми награждает её молодой человек, но это не помешало ей пулей рвануть из ванной, почувствовав, что её уже помыли и более не задерживают, попутно сбив ведро со шваброй и мыльными принадлежностями.

– Сейчас побежит к своим тряпкам и начнёт в них вываливаться. – Жаклин ополаскивала руки под краном. – Тебе нужно промыть твои ссадины. – Она потянулась к ванной полочке. – Вот, возьми, это антибактериальный гель. Сейчас принесу тебе новое полотенце. – И она тут же вышла.

Вернувшись, хозяйка застала Алекса подставившим свои костяшки левой руки под струю холодного крана. Увидев вошедшую, он закрутил воду и взял у неё полотенце. Вытираясь, парень молча смотрел на девушку, улыбаясь своей полуулыбкой, полуухмылкой. Та, не дожидаясь, пока он закончит, взяла его руки в свои прямо поверх махровой ткани и, глядя ему в глаза, на ощупь высвободила его левую руку и стала поочерёдно целовать сухими поцелуями каждую сбитую костяшку.

Она дошла только до третьей – на большее МакЛарена не хватило. Скомкав полотенце и, не глядя, швырнув его на стиральную машинку, он, толкнув Жаклин к стене, на которой висели махровые халаты и другие ванные тряпичные принадлежности, и накинулся на неё, как человек, соскучившийся за год по морю, ныряет летом в первую свою волну.

Вроде бы Жаклин к этому и вела, но всё равно оказалась не готова – всё произошло быстрее, чем успела набрать воздуха перед «погружением». Вот она стоит с руками Алекса, а вот уже прижата его телом, и её руки вытянуты полностью вверх его руками, а его язык уже прижимается у неё во рту к её язычку, а губы в это время творят что хотят и даже больше.

Но Жаклин, уже успев худо-бедно изучить любимого человека, поняла, что что-то не так. То есть вроде бы всё, как и должно быть. Но всё равно что-то не то. Он после каждой порции поцелуев словно приостанавливался, ожидая не то её ответа, не то какойто оценки, не то даже отмашки, и по тем звукам, которые в это время издавал – какойто рык сквозь зубы, Жак поняла, что это звуки не только и не столько возбуждения, сколько звуки злости-Александр её не целует, он её как будто клеймит. В прямом смысле. Юноша хочет показать своё владение ею, свою власть над ней здесь, в этих стенах.

– Я твоя, Алекс. Твоя, – тут же выдохнула девушка ему в рот и лизнула его расслабленным широким томным языком.

Она хотела успокоить собственника, но добилась обратного – только лишь услышав её слова, тот стал извлекать из себя звуки несравнимо более низкого происхождения. Во всех смыслах. Он, с каким-то утробным гулом двигателей «Боинга 747», отпустил её кисти и схватил внизу за ягодицы.

А набрав полные ладони мягкого, женского тела и сжав так, будто хотел пропустить сквозь пальцы, загудел уже «Аэрбасом 380».

Жаклин никогда не думала, что такое вообще случается на белом свете. Они оба как обезумели. Девушка была в шоке от самой себя, потому что, почувствовав желание дорваться до голого, такого любимого, такого сладкого тела своего мужчины, ей вдруг захотелось разорвать эту его бесподобную чертову черную водолазку в клочья. Желательно зубами. Она тоже зарычала как и он – глубоко изнутри как молодая собака – первый раз в жизни, несмело пробуя на звук звучание своего молодого рыка, и с силой схватила его за волосы на затылке.

От этого её звука, и почувствовав хватку у себя в волосах, Александр, кажется, обезумел вконец, поскольку в один из моментов начал толкаться в неё своим пахом, как бы симулируя фрикции, и просто пожирать её рот своим. Девушка уже давно чувствовала его член чуть повыше своего лобка, но, не будучи «девственницей» в отношении «маленького» Александра», встретила его как родного. А «большой» Александр, видимо, был не в силах и не собирался скрывать или стесняться чего бы то ни было вообще – соображал он сейчас очень и очень мало, и, судя по всему, его регрессия прогрессировала.

Но, тем не менее, хватаясь за остатки разума и держась за свою девушку, что называется, из последних сил, парень всё-таки соображал, что все эти ванные комнаты на вечеринках у друзей, стиральные машинки в доме у мамы, оргазмы на полном ходу автомобиля и иже с ними стоит приберечь на потом, и в том, что это «потом» наступит, он ни секунды не сомневался. Однажды, на одной из скучных лекций по этике и эстетике, вспоминая Жаклин, он размечтался, что когда-нибудь, где-нибудь глубоко в горах в хайлендсе, на открытом воздухе, совершенно голым будет заниматься любовью с такой же голой Жаклин. И в свидетели возьмёт только такое же голое небо и такую же оголённую землю. Вот такая у него получилась «нудистская» картинка.

Но всё это будет в будущем, а пока… пока очень буднично, очень просто и быстро, посреди всего этого безумия, чиркнул ключ в замке входной двери, она открылась, и кто-то вошел в квартиру.

Парочка тут же застыла, еле-еле сдерживая дыхание. Каждый посмотрел на своего партнёра, и оба очень сильно удивились, что им удалось сотворить друг с другом – они походили не то на бешеных, не то на полоумных: расфокусированный взгляд, губы всмятку, волосы как два вороньих гнезда: одно – белое, другое – черное, пружинками. Александр, глянув на свою девушку, прямо умилился своей работе и даже смог улыбнуться.

Но сквозило в ситуации и кое-что еще – обоим захотелось знать, о чем сейчас подумал другой.

«Ну что же, – решила Жак, – значит, так тому и быть. Жаль Чарльза».

«Мда-а-а… – расстроился Алекс, – кажется, мне сегодня тоже прилетит. И этот её Чарльз будет тысячу раз прав, если как следует врежет мне».

Они мигом поправили свою одежду, и «преступница», поняв, что время работает против них, сквозь приоткрытую дверь ванной вышла в прихожую. За нею тут же последовал её «подельник».

В прихожей, прямо на тумбочке для ключей, сидел Чарльз. Кисти его рук свисали с бёдер у него между ног, подбородок он уронил себе на грудь, волосы упали на нос – мужчина был беспробудно пьян.

В коридоре, за распахнутой настежь входной дверью, в замке которой торчал ключ, перебирала лапами Сула с вопросом на морде: «Ей уже можно начинать верить в чудеса, потому что, не успев прийти с прогулки, они уже опять открыли коридор, значит опять – гулять, или с чудесами еще подождать немножко?»

– Сула, домой! – тут же нетерпеливым тоном скомандовала ей хозяйка, приблизившись ко входу, и щенок походкой «я так и знала» поплёлся в прихожую, но войдя, тут же ринулся к Чарльзу. Собака встала хозяину передними лапами на коленки и хотела было лизнуть его в лицо, но, почувствовав нехороший, резкий запах, отскочила.

И тут Чарльз стал заваливаться на бок, грозя свалиться с тумбочки и что-нибудь себе повредить.

– Алекс, помоги. – Жаклин, захлопнув дверь, ринулась к мужу. Тут же подскочил и помощник. Они с обоих боков взяли пьяного под руки.

– Туда. – Хозяйка кивнула подбородком на распахнутые двери гостиной.

Когда они с трудом подняли и затащили мужчину в гостиную, девушка кивнула на единственную дверь, сразу слева от входа, ведущую уже из гостиной.

– Туда.

Она потащили Чарльза еще и к этой двери. Жак пнула её ногой, и та легко распахнулась.

Их взору предстало типичное царство науки и мозга – кабинет хозяина квартиры. Помещение было не очень большим, размером с комнату Александра в общежитии. Во всю длину двух параллельных стен стояли этажерки, забитые до отказа книгами, журналами, папками, какими-то блокнотами и ежедневниками. Большую часть площади занимал внушительных размеров добротный письменный стол, заваленный тем же, чем и этажерки. У стены, противоположной окну, втиснулся довольно длинный, но узкий диван.