– Давай поступим так, – положил обе раскрытые ладони на стол мужчина, – пока оставим всё как есть, чего бы мне это ни стоило, – он посмотрел на губы Жаклин, – но я намерен вернуться к этому разговору в самом ближайшем будущем, желательно в другой обстановке и при другом настроении. Хорошо?

– Да, согласна, – закивала та головой. – Хоть и насчет ближайшего будущего не уверена – мне скоро на работу, я там почти две недели не была, придётся навёрстывать – тоже, наверное, недели две, а то и три, не меньше, так что…

– Я столько не выдержу! – испуганно-категорично тут же перебил её собеседники в ужасе замотал головой. – Это даже не обсуждается, Жак, я действительно не выдержу. Ты шутишь – три недели? – выражение его лица просто вопило о благоразумии его собеседницы и взывало к её здравомыслию. Но своим признанием он «включил» в ней совсем другое – девушка сразу же просто засветилась от счастья как рождественская ёлка. Ей даже не требовалось ничего отвечать, всё без труда читалось в её глазах. Между тем счастливица от избытка чувств приблизилась к любимому лицу и чмокнула его в его роскошный нос.

– Ты что-нибудь придумаешь, – и утвердительно зажмурилась, после чего перешла почти на томный шепот. – А теперь давай приступим к тому, зачем я тебя сегодня сюда привела.

МакЛарен даже перестал дышать. Его «тюльпаны» тут же вспыхнули как фары R8 перед стритрейсингом. В лучах этого света отлично виднелись бесенята, выскочившие откуда-то из «цветоложа» как из табакерки и талантливо танцевавшие джигу в предвкушении шабаша.

– Это то, о чём я подумал? – он приблизил свои губы к её губам. От одного голоса этого «властелина тюльпанов» можно было прикуривать.

– Именно! Даже не сомневайся, – бодро и по-деловому подвела итог девушка, отстраняясь от молодого человека и выпрямляясь за столом. – Итак, больной, идите в гостиную, раздевайтесь по пояс и ложитесь на диван лицом вниз, врач подойдёт к вам, как только освободится. – И она хлопнула ладошкой по столу.

– По пояс сверху или по пояс снизу? – сжал свои кукольные губы больной.

– Сбоку!

– Сбоку правого или сбоку левого?

– С обоих!

– Так, я всё понял, – начал подниматься пациент, – спасибо, было очень вкусно, мне пора. – Он отодвинул от себя пустые чашку из-под чая и тарелку из-под пирога.

– Александр… – попыталась остановить его Жаклин, – Алекс.

– До свидания, Сула, – встав со стула, обратился парень к щенку, который тут же, сидя, задвигал своим хвостом по полу как Q7, оставшаяся в Глазго, своими «дворниками» по лобовому стеклу во время весеннего шотландского ливня, – оставайся со своей хозяйкой. И не болей никогда – не подставляйся ей.

– МакЛарен!

– Да.

– Что ты хочешь взамен?

Пауза. Бесенята, которых как корова языком слизала фразой «Итак, больной…», повысовывали в любопытстве свои мордочки и плотоядно уставились на Жаклин.

– Ты хорошо подумала?

– Вообще не думала и не собираюсь, – сказала та с выражением лица «я тебе и так всё отдам, включая себя».

И тут взгляд больного упал на нетронутый кусок пирога своего врача.

Бесенята смирненько, рядком, расселись на лавочке, и позажимали сложенные вместе копытца между коленок.

– Вот пирог. – Парень тоже сел и ткнул в тарелку девушки указательным пальцем. – Вкусный пирог, кстати, спасибо.

Кухарка кивнула на манер: «на здоровье».

– Я съел большой кусок, ты – не притронулась, поэтому у тебя фора. Мы с тобой доедаем его напополам, и я остаюсь, и ты издеваешься надо мной, пока не устанешь. Клянусь. – Он поднял левую руку в клятвенном жесте. – Если не съедаешь – я ухожу.

Жаклин сидела как громом пораженная.

– Но ведь ты же знаешь, что мне половину этого никогда не съесть! – Отчаянье в голосе девушки слышалось настолько явственно, что заставило сидящую рядом Сулу кратко заскулить. Она как бы поддакнула своей хозяйке: «Да-да, вот именно! Только вместе со мной!»

– Садист! – процедила сквозь зубы Жаклин.

– При вас, доктор Рочестер, проявлять садизм, всё равно что при Паганини играть на скрипке. Ну так как?

Доктор Рочестер сникла, опустила плечи, обреченно глянула на Сулу, потом зло – на больного, потом на пирог – как на бомбу с часовым механизмом – последнее, что она сейчас хотела, так это есть.

«Может, выпроводить его, пока не поздно? Но ведь он сегодня не заснёт от кашля. Его просто необходимо немножко поддержать, подлечить».

– Я поставлю чайник.

– Умница! – и с рыком: – «Га-а-а-ам!» пациент кинулся зубами к шейке своего врача.

Она ела пирог с видом марафонца, добегающего последние километры при температуре воздуха 100 по Фаренгейту. «Садист» сидел рядом и млел от этой картинки.

– Нажо была тивя сжазу выпжаводить, – сказала «обжора» с набитым ртом, глядя на своего мучителя. – Не, не выпжоводить, спустить с лесс-с-ницы! Да, вот так было бы идеально! – и она подняла вверх свой пальчик в назидательном жесте.

Мучитель уже давно доел свою последнюю часть пирога и сидел как ни в чем не бывало, не выказывая на своём красивом лице и грамма перенасыщения или даже сытости. Услышав девушку, он расплылся в улыбке чеширского кота.

– Ты играешь с огнём, девочка. Я сейчас обижусь и уйду! – пригрозил он сладко-садистским голоском.

– Клятвопреступником, – скопировала его тон «девочка».

Когда она затолкала в себя свою вторую большую порцию, и перед ней осталась половина пятой, надвое разделённой, части пирога, девушка откинулась на спинку стула с видом человека, за которого не взялся бы даже их реаниматолог доктор Чейстер.

– Всё. Не могу больше. Не буду. Иди домой. – «Чревоугодница» отвернулась к окну.

Парень в притворном ужасе сцепил и заломил руки.

– О, нет, Жак, ты не можешь быть такой тряпкой! Ты упускаешь такой шанс! Соберись! Не сдавайся! Сделай меня! Ну-ка, давай, надери мне задницу!

– Шут, – бросила та, кратко повернувшись к своему «болельщику», и опять отвернулась к окну.

С «болельщика» тут же сошла вся притворная весёлость, сменившаяся трагичностью человека, только что похоронившего своего любимого хомячка.

– Ну что же, – обреченно сказал он, – нет, значит, нет. – Как бы смиряясь с ситуацией, фанат пожирательницы пирогов развёл руки и хлопнул себя по бёдрам. – Ладно… пойду я.

Получив в ответ полный игнор, он протянул руку к девушке и, взяв её сзади за шею, потянул на себя. Та в непонимании повернулась и тут же угодила под его губы. Он, не подключая язык, просто пососал её губки своим ртом, как бы одновременно и перемешивая их вкусы и закусывая её губами.

– Давай, я тебе помогу, – сказал он, оторвавшись, и улыбнулся.

Та, не веря своему счастью, и, как оказалось впоследствии, совершенно не напрасно, пододвинула к нему своё блюдце с остатком пирога.

– Это так мило с твоей стороны.

Алекс взял последний кусок пирога с её блюдца и поднёс к её рту.

– Ешь.

Обманутая посмотрела на своего кормильца как на предателя всей Англии и сжала губки бантиком.

– Ы-ы, – покачала она головой, не разжимая рта.

– Ладно. Я там, кажется, тебе был должен? Долг погашен. – И, откусив почти половину половины пятой части пирога, он взял чашку Жаклин и отпил из неё большой глоток чая. Потом чуть пожевав, отправив в рот остатки злополучного куска, отряхнул руки и поднялся.

– Тэ-э-эк, уже мноо врэмни… чем ты там хотеа мне… не наврэдить? Пшли… не наврэдишь, – промычал с набитым ртом больной.

Врач тут же подскочила со стула и кинулась к нему на шею. Она со всей силы сжала его в объятьях и тут же отпустив, отскочила.

– Я сейчас. – Больной даже не смог быстро среагировать и обнять в ответ, только Сула кратко тявкнула. – Иди, ложись в гостиную, – уже на пути на второй этаж почти прокричала доктор.

Пока врач с её «орудиями пыток» еще не пришла, пациент сделал всё так, как ему и было сказано: прошел в гостиную, разделся по пояс, стянув водолазку со спины, и улёгся на диван лицом вниз. И надо сказать, всё это он проделал не без удовольствия – да, ему было восемнадцать, но футбол это вам не шахматы.