– Должны быть. Здесь всякие есть.
– Ну, тогда давай поищем.
– Давай.
Александр и Жаклин выбирали презервативы. Ничего из выставленного на витрине, им не нравилось. На самих упаковках были нарисованы красивые и забавные картинки, как на детских игрушках: смеющиеся кукурузные початки с большими лукавыми глазками и шишками на голове, подмигивающие самолётики с улыбочками под передней частью фюзеляжа и утрированно вытянутыми осями пропеллеров, игривые дельфинчики с непомерно крупными рыльцами, радостные космические ракеты с толстенькими рассекателями воздуха и кувыркающиеся, резвящиеся бананы с кокетливо загнутыми черешками – всё это походило на детский магазин игрушеки при выборе только лишь сбивало с толку. К тому же Алекс никак не мог найти свой третий размер. Видимо, в этом… «детском мире» размеры не имели значения.
– Ничего не понимаю, Жак, а где размеры? Ты видишь размеры? Я – нет.
– Размеры? – она искренне удивилась и тоже начала вглядываться в ценники. – Не вижу. Може, нужно спросить у продавца?
– Да пошла она! Спрашивать у неё еще! Много она понимает! Давай, я померяю, да и всё.
– Давай. А где здесь примерочная?
– Да зачем примерочная? Я и так могу. – И, взяв с витрины упаковку с презервативом, Александр вскрыл её и стал раскатывать себе по члену латексное изделие. Но у него что-то ничего не получалось. – Жаклин, он не налезает. Помоги мне.
И Жаклин принялась помогать ему двумя руками. Как только она приложила к его члену свои маленькие ладошки, парню сходу захорошело так, что мир поплыл перед глазами.
– М-м-м… – издал он свой первый звук этим утром и проснулся.
Жаклин действительно обхватила своей правой рукой его эрегированный член и водила по нему вверх – вниз какими-то пробными, несмелыми движениями, ртом при этом прикоснувшись к плечу своего любимого мужчины. Просто так. Без поцелуя. После того как юноша зашевелился и открыл глаза, девушка почему-то тут же отдёрнула руку и отстранилась.
– Оу, извини, что разбудила. – Она даже чуть отодвинулась. МакЛарен довольно заулыбался и, опять закрыв глаза, стал шарить рукой по кровати, а после того как Жак подставила ему свою ладошку, ухватился за неё и, поцеловав внутреннюю сторону её кисти, тут же вернул её на место, то есть на свой член.
– Я проснулась и увидела, что он у тебя… – девушка смущенно заулыбалась. Она ласкала «маленького Алекса» и сама наслаждалась интересными, противоречивыми тактильными ощущениями у себя в ладони от твёрдого, как будто из камня вытесанного члена, на ощупь очень напоминающего напряженный пресс или бицепсы своего хозяина, и в то же время до того нежной, тонкой кожицы на этом органе, что вздувшиеся венки под ней будто лежали на самой поверхности, которая была очень гладкая, прямо как отполированная. Наверное, ещё и поэтому «маленький Александр» чувствовался каким-то… голеньким.
– М-м-м… – это был второй звук от юноша за это утро. Он сначала сонно и лениво выгнулся спиной, а потом весьма резво толкнулся вперёд бёдрами.
– А ты спишь. Вот я и подумала, что, может… тебе стоит…
Юноша резко открыл глаза и развернулся на бок к своей девушке. Не дав ей договорить, он схватил её за талию и, перевернувшись опять на спину, уложил на себя, после чего принялся смаковать её губки.
– М-м-м… – издал он свой третий звук с момента пробуждения, – определённо, стоит! Это так приятно! – прохрипел он севшим голосом после сна и в следующее мгновение уже придавил Жаклин к кровати своим напряженным голым туловищем, тем самым очень плотно зажав между их телами «маленького Алекса». Скорей всего, к немалой радости последнего. – С добрым утром, любимая.
Вообще-то Жаклин не очень любила секс по утрам. Одно дело, когда ты видишь своего мужа за ранним завтраком и очень недолго, затем вы расходитесь каждый по своим работам и за целый день, общаясь с посторонними людьми, успеваете не только отдохнуть друг от друга, так еще не исключено, что и соскучиться. И тогда бывало даже приятно, несмотря на усталость, реализовать свою физиологическую потребность сексом перед сном. А вот за ночь соскучиться по Чарльзу у Жаклин никак не получалось. Ей всё время казалось, что вот только что она закрыла глаза, последнее, что видев перед этим – лицо или затылок супруга, и вот ей уже их нужно открывать и лицезреть опять всё тоже самое, только заспанное, всклокоченное, дурно пахнущее, которое при всём при этом хочет и ждёт от неё душевных и телесных порывов. Еще и из-за этого девушка вообще не любила просыпаться с ним. Засыпать ей нравилось гораздо больше.
А вот с Алексом…
С утра всё чувствовалось немного по-другому. Когда девушка, будучи дезориентированной и не во всеоружии, ещё совершенно несобранной и расслабленной после сна, такой почти беззащитной и уязвимой, открыла глаза и увидела рядом с собой… любимого, чистейшее счастье заполнило её до краёв. «Мечты сбываются» – пришло ей на ум. Проснуться рядом с человеком, который делает её счастливейшей из женщин одним лишь своим присутствием – кажется, она начала ждать этого еще задолго до встречи с ним. И вот, наконец, дождалась. Теперь можно расслабиться и просто любить, с началом нового дня заново обрадоваться своему чувству, да и просто существованию.
Вернее, существованию обоих: и его, и своему, поскольку уже не всегда в состоянии была демаркировать два этих факта.
Спящий МакЛарен был бесконечно сладким, очень юным, слишком красивым и нестерпимо желанным.
«Боже, – подумала Жаклин, разглядывая досматривающего последний утренний сон красавца, – он прекрасен! – девушка просто не верила своим глазам. – Человек не может быть настолько красив». – Её эстетическое наслаждение было всепоглощающим. Даже лёгкие, нежные поцелуи казались ей каким-то грубым и слишком прямолинейным способом разбудить такое творение природы. Поэтому она проследила глазами вдоль его тела и, увидев «маленького Алекса», решила «пойти в обход». Тем более, что уже давно хотела это сделать.
И «большой Александр» не разочаровал её своей реакцией и достойно продолжил дело, начатое «маленьким».
Это было завораживающе: после пробуждения попасть не в реалии жизни и быта, а в какую-то волшебную невесомость, не успев вынырнуть из одного забытья, провалиться в другое, только несравнимо более сладостное, сказочное, дарящее одно сплошное наслаждение.
Она перекатывалась и растекалась в его руках как ртуть, становилась мягкой и податливой как тёплая карамель, потягивалась, вытягивалась и выгибала спинку как молодая кошечка, то подставляя под его руки и губы свои большие груди с возбуждёнными торчащими сосками, то выпячивая ягодицы и открывая для своего мужчины те места, где жаждала его прикосновений больше всего.
Александр своими довольно ощутимо болезненными покусываниями её кожи, сопровождаемыми нежными, любовными, балующими прикосновениями и поглаживаниями, и сменяя их на лёгкие, несмелые поцелуи и просто лизания влажным языком вместе с сильными, властными, собственническими, подчиняющими захватами её тонкого гибкого стана, доводил Жаклин до состояния настоящего транса. Он то как будто приподнимал девушку над землёй и помогал «летать», то словно отпускал её там, «на высоте», и после того как она «ухала на дно» омута возбуждения, сам «нырял» вместе с ней.
«Твой дом – я!» – невольно вспомнила Жаклин, потому как, будучи в чужом городе, в чужой и абсолютно незнакомой квартире, в его молодых, но таких родных, очень умелых и жаждущих руках, чувствовала себя мало того что дома, Александр давал ей удивительное чувство защищённости, безопасности, спокойствия, безмятежности и, что самое главное, оптимизма – рядом с ним она помимо своей воли загоралась этой утопической, с её точки зрения, идеей, что всё будет хорошо. А может быть, ей просто так хотелось.
Но после одной абсолютно бредовой мысли, как-то невзначай пришедшей ей в голову, она всерьёз задумалась над тем, что, скорей всего, рядом с ним и впрямь начинает меняться ментально и, причем, совсем не исключено, что этот процесс кардинален. Она иногда, моментами, ловила себя на том, что в какойто степени начинает понимать смысл паранджи – теперь её мозг и нутро не вступали в жесточайший, категоричный антагонизм с мыслью о том, чтобы её ноги, руки, лицо – короче, всё её тело, всю её саму видел только её Александр и всё. Ей очень хотелось принадлежать только ему одному. И принадлежать целиком и полностью.