Глава 15

Макс

День 18

Я лежу с открытыми глазами не в силах успокоить свой разум. Я смотрю на часы, и время на них показывает больше трёх часов ночи. Издавая стон, я провожу ладонью по лицу, прежде чем тянусь к лампе на ночном столике. Одно нажатие и яркий, свет затопляет комнату, практически ослепляя меня. Я беру книгу в потрепанной обложке с ночного столика. «24 закона обольщения» Роберта Грина. Я открываю 15 главу, которая называется: «Изолируй свою жертву». Мои глаза бегло следуют по первым двум предложениям, прежде чем я вновь кладу книгу к себе на колени.

К сожалению, за последние пару месяцев я совершенно сбился со счету, со сколькими женщинами я провернул это. Я должен был проворачивать всю эту хрень даже во сне. Ава не должна быть проблемой. Но дело в том, что сделать это с Авой намного сложнее — в ней есть что-то, что заставляет меня желать её.

Одним единственным взглядом она заставляет меня забыть всё, что я собирался сделать. Ранее сегодня я обнаружил, что рассматриваю её фотографии на странице Facebook, читаю её посты, потому что она мне интересна. Хотя должен признаться, что книг не было в моём плане, но это было отличным ходом. Скорее всего, она прямо сейчас лежит там и читает одну из книг, и глубоко внутри на задворках её хрупкого разума мысли обо мне связаны с чем-то хорошим, с добрыми делами, которые отождествляют раскаяние. Это прекрасный пример манипуляции другими людьми: вы забираете у человека всё, и внезапный акт небольшого проявления доброты будет ощущаться, словно вы сдвинули ради него горы. Отними у человека всё, и он начинает пересматривать своё отношение к жизни, особенно смотрит под другим углом на проявление любви и доброты. И внезапно, случается так, что он становится зависим от тебя во всём, когда ты — это всё, что он видит раз за разом, ты становишься наделённым властью менять их мировосприятие.

И вещи, которые когда-то казались хорошими, могут в одну минуту стать плохими. Вещи, которые когда-то радовали, могут больше не производить такого эффекта и начинают раздражать. Когда человек общается только с одним единственным человеком, то этот человек получает право на контроль мыслей и разума пленника. Так просто, но в тоже время так запутанно. И если вы являетесь настоящим мастером в том, что делаете, этот человек даже может не понимать, что все его морально-нравственные принципы были перенаправлены, так же он прекращает распознавать, где ложь, а где правда, но самое главное он больше не в силах вспомнить, кем же он был до вашего прихода.

Мысль об Аве, теряющей себя, заставляет меня испытывать печаль, потому что мне хочется знать какая она на самом деле, и если она утратит свою личность, то я никогда не смогу узнать её настоящую.

Я перелистываю страницы до раннего утра, пока солнечные лучи не начинают проникать через старое окно, что расположено рядом с кроватью. После того, как я убираю книгу на ночной столик, я выбираюсь из кровати. Я иду в туалет, чищу зубы, затем беру с собой моток верёвки из шкафа и спускаюсь в подвал. Ава спит, свернувшись в клубок на матрасе с книгой про Франкенштейна, что ещё находиться в её руках. Я спешно пересекаю комнату, наблюдая за ней спящей, и аккуратно присаживаюсь рядом.

Она выглядит такой умиротворенной, такой чертовски идеальной. Её фарфоровая кожа лишена каких-либо изъянов, а её густые, тёмные ресницы настолько сильно контрастируют с бледным цветом её кожи. Высокие идеальные скулы. Её верхняя губа дерзко выделяется, и если честно, то я чувствую себя словно Люцифер, тайно наблюдающий за своим ангелом с небесного пьедестала; но как бы то ни было, дьявол бы не стал испытывать вину, которую испытываю я. Склоняясь над ней, я ласково провожу пальцем по её щеке. «Бл*, как её кожа может ощущаться такой идеальной под моим прикосновением?»

— Ава, — шепчу я, — Эй, милая?

Её ресницы трепещут, и она немного двигается.

— Ава, пришло время вставать.

Она распахивает глаза, сонная и ошеломленная, прежде чем уставиться на меня.

Я кладу ладонь ей на бедро, поглаживая её.

— Всё в порядке. Я не причиню тебе вреда. Просто хотел сводить тебя принять душ, пока Эрла нет. И может ты бы могла позавтракать со мной за столом? Его не будет практически большую половину дня, поэтому я подумал… — я сужаю глаза. — …если бы я мог тебе доверять, то возможно ты бы хотела хоть ненадолго выбраться из этой чёртовой комнаты.

На мгновение её взгляд становится полностью нечитаемым, и я задаюсь вопросом, думает ли она как сбежать от меня, когда мы будем наверху. Но затем на её губах растягивается ошеломительная улыбка, и она делает тяжелый вдох.

— Это было бы просто потрясающе. Спасибо тебе.

Потому что она доверяет мне. Она не доверяет больше никому, кроме меня. И поэтому она протягивает свои руки, предоставляя доступ к своим запястьям, чтобы я их связал, прежде чем открою дверь.

***

Неяркое полуденное солнце проникает через одно из кухонных окон. Ава сидит за столом со связанными руками, естественно, смотря на свои колени. Она приняла ванную, одела новые джинсы и подходящую футболку с длинным рукавом, которую я купил для неё, и мы только что пообедали. Я убираю остатки еды с тарелок, составляя их в раковину, и включаю воду, чтобы ополоснуть их. Медведь дремлет под кухонным столом. Он скулит, отчаянно дергая лапами во сне. Крошечная улыбка появляется на губах Авы, когда она смотрит под стол на него.

— Моя собака постоянно так делает, ей снится, что она бежит во сне, — говорит спокойно она.

— Да что ты говоришь? — я выключаю кран, смотря на неё, когда вытираю руки. — Как её кличка?

— Сэди.

— Это имя не подходит для собаки, — она стреляет в меня игривым взглядом, и я не могу ничего поделать, когда смеюсь. Она такая милая.

— Ещё как подходит. Её порода называется «Шелти» — это карликовые колли. И кроме этого, она названа в честь моей любимой песни группы «Битлз».

Я приподнимаю бровь, кладу полотенце и отхожу от раковины, выдвигаю стул из-за стола и присаживаюсь напротив Авы.

— Группы «Битлз»? Так… — я тянусь рукой через весь стол, чтобы смахнуть с её лица упавший локон. — …хорошенькая девчонка слушает «Битлз» (прим. герой намекает на песню Битлз (Beatles) «Girl» в пер. «Девчонка»)?

— Да, я слушаю всё. Моя мама…

И упоминание о её матери заставляет слёзы катиться из её глаз. «Бл*дь. Я облажался. Я напомнил о том, о чём она должна не вспоминать». Я кашляю, прочищая горло.

— Эрл должен скоро вернуться, — я поднимаюсь на ноги, протягивая ей руку.

Она поднимает свои связанные руки и помещает их в мои ладони.

— Возможно, мы сможем делать это чаще. Было приятно провести с тобой весь день, — говорю я, когда отворяю дверь в подвал.

Слёзы катятся по её щекам, и я, не думая, стираю их подушечками больших пальцев. Я хочу обнять её и утешить.

— Это нормально, чувствовать себя расстроенной, Ава, но что ты должна помнить, что я защищу тебя. Я не позволю навредить тебе, Ава. Ты меня понимаешь? — я предпринимаю попытку вернуть власть в свои руки. Она отвечает мне нерешительным кивком, и я хватаю её подборок большим и указательным пальцами, принуждая её поднять взгляд. — Посмотри на меня, — произношу я, и когда она делает это, что-то внутри меня ломается.

Этот невинный взгляд — такой взгляд нечасто тут увидишь, потому что все девушки, которые находятся тут, уже извращённые и испорченные. Но Ава — это нечто иное. Надежда, любовь и семья всё ещё ощущаются для неё, как свежая рана. Она всё ещё довольно цельная личность — женщина, которой в реальной жизни я бы точно увлёкся, любил и жаждал.

Я провожу пальцем по её нежной коже, мой взгляд опускается к её пухлым губам. Я настолько растворился в своём влечении прямо сейчас, что совершенно не замечаю, что приближаюсь к ней всё ближе и ближе. Остались считанные сантиметры, которые отделяют мои губы от её, я останавливаю себя, стискивая челюсть в попытке взять под контроль часть себя, которая так отчаянно желает обладать ею.

— Я обещаю тебе, — я выдыхаю эти слова возле её губ, и она вздрагивает всем телом. — Я защищу тебя, — и на этих словах я разворачиваюсь и направляюсь к деревянным ступенькам, чтобы вновь покинуть её и закрыть в комнате.

— Я верю тебе, — шепчет она.

Прикрывая глаза, я втягиваю вдох.

В этом мире невинность — это верная погибель.