Глава 20

Макс

У меня голова идёт кругом. Я потерял с ней всякий чёртов контроль, и мне требуется каждая капля человечности во мне, чтобы не повернуть, чёрт возьми, назад и не пригвоздить её к той грёбаной стене. Я хочу пометить её, оставить на ней свой след. Я хочу заявить на неё свои права — но это, чёрт побери, ни к чему не приведет.

Эрл сидит за столом, как обычно курит. Он поднимает глаза от газеты, которую читает.

— Она уже готова? — спрашивает он, зажимая в зубах сигарету, когда его губы двигаются, пепел падает на пол.

— Нет, — я прохожу мимо него. Меня уже тошнит от этих ублюдков, задающих один и тот же вопрос. — Она будет готова, когда я, блин, скажу, что она готова.

— Почему она не готова, Макс? — спрашивает Эрл. Я останавливаюсь и, медленно повернувшись, смотрю на него. Гнев пульсирует по моим венам при мысли, что на самом деле придется её отпустить.

— Потому что она не готова, — я делаю к нему шаг. — У неё была жизнь, и потребуется гораздо больше треклятого времени, чем грёбаное отчаяние, чтобы разбить надежду, — ещё один шаг. — Вот почему.

— Что ж, если она не будет готова ещё через одну неделю или около того, можно будет просто убить её, — он ухмыляется, показывая свои грязные, кривые зубы. Эрл тянется к пиву, и я выбиваю его у него из рук. Банка ударяется об пол, пена разбрызгивается. Он оглядывает меня с ног до головы, скорее всего обдумывая то, как сильно я надеру ему задницу, если он попытается мне что-нибудь сделать.

— Как я и сказал, — говорю я, собираясь выйти из комнаты, — она будет готова тогда, когда я скажу, что она, чёрт побери, готова. И её мы убивать не будем. Я скорее убью тебя, сукин ты сын.

— Можно подумать, — кричит он из кухни, — что ты к ней неровно дышишь.

Игнорируя его замечание, я быстро поднимаюсь по винтовой лестнице и запираюсь у себя в комнате. Я меряю комнату шагами, потирая ладонями лицо. Долго пялюсь на пачку сигарет в углу комода, потом хватаю её и зажигаю одну сигарету, дымя как чёртов паровоз по пути к окну. Зажимаю сигарету между губами, пока пытаюсь открыть старую деревянную раму. Наконец она с грохотом широко распахивается, скрипя, кода я поднимаю её. Холодный декабрьский ветер врывается внутрь, и у меня напрягаются мышцы. Вот, что мне нужно, — охладиться. Что-то, что вернёт меня в реальный мир, что-то, что встряхнёт меня и вернёт к тому, что я должен сделать, но потом ветер вздымается вверх, и я чувствую женственный запах Авы, исходящий от моей кожи. Я зажмуриваю глаза и со стоном вдыхаю, снова поднося к губам сигарету. Никотин проникает глубоко внутрь моих лёгких густым облаком.

Ей придётся уйти отсюда. В конце концов — живой или мёртвой, и прямо сейчас, я пытаюсь решить, какой путь лучше. Что хуже для неё: быть проданной какому-то придурку или быть убитой мной? Я мог бы сделать это, и она даже не узнает. Пока она спит. Я мог бы открыть дверь и пустить пулю ей в голову, и она даже не выйдет из царства сна. Но от этой мысли у меня к горлу подступает желчь. Я бы этого не сделал. Нет необходимости. И я не позволю продать её. Вот, что мне нужно решить на самом деле: собираюсь ли я оставить Аву, или я собираюсь её освободить.

Два часа. Я провел два часа, погруженный в свои противоречивые желания. Я выкурил пол пачки сигарет, прежде чем вышел из комнаты и направился в подвал. Когда я открыл дверь, Ава лежала на кровати, одетая в футболку и шорты, волосы собраны в небрежный пучок, и она уже прочитала четвёртую часть книги, что я ей только что принёс. Девушка не поднимает глаз, когда я пересекаю комнату, она просто продолжает читать.

— С тех пор, как я тебя увидел, — я останавливаюсь у кровати, забираю книгу из её рук и бросаю на пол. — Послушай меня, с тех пор, как я увидел тебя, всё, о чём я могу думать, — какой вкус у твоих губ.

Ава бросает на меня взгляд, и чёрт меня побери, эти её глаза… Для меня нет пути назад.

Я хватаю Аву за затылок, приблизив её рот к своему. Мои руки путешествуют по её шее, плечам, потом грубо спускаются по груди и животу, всё это время я жестко её целую.

Пальцы скользят под футболкой. Её кожа такая чертовски теплая и мягкая, что вызывает во мне дикую похоть. Мы срываем наши футболки через головы, потребность чувствовать друг друга — единственное, что заставляет наши чертовски жадные рты отстраниться. В мгновение небольшой паузы мы смотрим друг на друга, оба в противоречии, потому что всё в этой ситуации безнравственно, но боюсь, никто из нас не силён настолько, чтобы это остановить. По правде говоря, ни один из нас и не хочет быть сильным.

Полуобнажённый, я притягиваю Аву ближе. Её бледная кожа, совершенные груди и соски. Мой член увеличивается от примитивного желания взять эту девушку, обладать ею, в то время как моё сознание ведёт со мной моральную войну.

— Пожалуйста… — шепчет она, и последняя тонкая нить сдержанности во мне рвётся.

Хватая Аву за пояс шорт, я спускаю их по ногам, отбросив на пол, потом ложусь на неё сверху, прижимая обнажённое тело девушки к матрасу и устраиваясь между её бёдер. Она пытается расстегнуть молнию, ногтями царапая меня, когда стягивает мои штаны. Я пытаюсь снять их с ног, в это же время посасывая её сосок. Руками я прикасаюсь к бокам Авы, сосредоточившись на изгибах — изгибе талии, выступе бедра, на её, блин, заднице. Я шлёпаю по её до смешного сексуальной части тела, и она тяжело дышит, громкий звук эхом отражается от стен. Мы сплошное месиво из ног и рук, в отчаянном желании касаться каждого грёбаного дюйма наших тел.

Я целую Аву в шею, слегка касаясь нежной плоти, потом кусаю её. Девушка изгибается подо мной, её ноги бесстыдно раздвигаются, ногти впиваются мне в спину. Моя рука скользит вниз по её ноге к изгибу бедра. Я провожу пальцем под краем её белья и в ту секунду, когда я касаюсь её, то перестаю сдерживаться. Запускаю пальцы глубоко в неё, и она стонет.

— Пожалуйста, — снова говорит она, хватая меня за волосы и резко наклоняя мою голову на бок.

Мужчина не может терпеть это дерьмо.

— Макс, я просто…

— Чёрт возьми, умоляй меня, — шепчу я у её уха, сильнее сжимая её рукой. — Попроси меня, Ава, — ещё один грубый нажим рукой, и она запрокидывает голову назад на подушку, её красивые полные губы приоткрываются, чтобы сделать глубокий, тяжёлый вдох. Ее пальцы сжимают простыни. И когда я вхожу в неё сильнее, она стонет.

— Чёрт возьми, женщина, — произношу я со стоном. Мой грёбаный член настолько, блин, твёрдый, что я едва могу ясно мыслить. Ещё один нажим, и я вынимаю из неё руку, засунув пальцы в рот, чтобы попробовать Аву на вкус. Чёрт, какая она на вкус… Всё, что я могу, — это стонать.

Ава хватает мой член и приближает его к своему входу. Вот он этот момент, чёртово мимолетное мгновение, когда я просто чувствую её. Когда я наслаждаюсь тем фактом, что мне ещё предстоит взять её, получить удовольствие от искушения, и затем, настолько медленно, насколько я вообще могу вытерпеть, я вхожу в неё. От тепла и напряжённости я со стоном закрываю глаза. Я обвиваю Аву руками, положив их ей на плечи, пока полностью погружаюсь в неё. — Чёрт, твоя киска такая совершенная, — говорю я ей.

И всё, что происходит с этого момента, возникает на уровне инстинкта. Неукротимая, несдерживаемая, гребаная страсть. Я трахаю её до тех пор, пока она не начинает кричать, царапая мою скользкую от пота спину, и затем, когда Ава говорит мне, что больше не выдержит, я переворачиваюсь на спину, и она оказывается сверху.

Тяжело дыша, не отводя от меня взгляда, Ава медленно посмеивается надо мной. Так чертовски невинно. Я хватаю руками девушку за бёдра, сжимая так, что ей приходится оседлать меня сильнее, безжалостно. Ава запрокидывает голову назад, тёмные волосы падают за плечи, когда она хватается за мои бёдра, чтобы не потерять равновесие. Видеть, как она овладевает мной так — это в принципе искусство, что-то такое необузданное и прекрасное. Я ни за что и никогда не смогу позволить кому-либо ещё обладать ею. Она моя. Эта чертовка была рождена для меня. Она, её демоны, её невинность — всё. Это всё моё. Честно говоря, если бы я мог, я бы овладел Авой, потому что эта девушка — первое в этой жизни, что я когда-либо находил до совершенства безупречным.

Все моё тело напрягается, и Ава замедляется.

— Чёрт возьми, не останавливайся, — говорю я, хватая её за бёдра и прижимая к себе как можно сильнее.

Секунды спустя, моё тело заполняет неистовый жар, каждая клеточка меня ослабевает. Двигая своими бёдрами против её бёдер, я издаю низкий стон. Запрокинув голову на подушку, я рычу и скриплю зубами. Кончиками пальцев я впиваюсь в бока Авы, погружаясь в нежную плоть в попытке замедлить её движения, пока кончаю.

— Остановись… остановись… — шепчу я, не в силах больше выносить это ощущение.

Ава обессиленно падает на меня. Её щека покоится на моей груди. И вот так мы оба лежим, затаив дыхание, обнимая друг друга, я глажу её по спутанным волосам, а она обводит пальцем рисунок моих татуировок.

Всё изменилось. И это очевидно.

Лёжа с ней здесь вот так, я никогда не смогу отпустить её. Я буду держаться за это любой ценой. Любовь — из всех существующих эмоций, — единственное, что может вызывать серьёзные потрясения человеческой души, и единственная эмоция, которая обещает дать тебе что-нибудь взамен.

Даже когда эта эмоция не что иное, как ложь…