Глава 28

Макс

От телевизора доносится едва слышное успокаивающее гудение, мрачный голубой свет от экрана тенью ложится на стену. Ава спит у меня на груди, а я расчёсываю пальцами её длинные волосы, размышляя, что, чёрт возьми, на самом деле, я делаю.

Лицо Авы было во всех центральных газетах. Её семья давала интервью по телевидению — за её безопасное возвращение назначено огромное вознаграждение. И вот я лежу в третьесортном мотеле с ней, спящей на мне, делая вид, что она со мной, потому что она просто должна. «А она должна».

В ней есть что-то настолько чертовски глубокое, что может вызвать только травма, отчаяние и головная боль. Когда ты доходишь до этого, в мире есть два типа людей: те, кто боролся, и те, кто не боролся. И под «боролся» я не имею в виду финансово или физически, я имею в виду психологически, эмоционально. Люди, которые прошли через вещи, настолько извращенные и запутанные, что время от времени они очень хотят покой в смерти. Испытывая то, что нам не следовало бы, узнавая, как отделять всё это полное дерьмо, зло и гнев, это вызывает рваные трещины в душе человека, создавая тёмный уровень глубины, который человеческий разум на самом деле не может знать.

И я могу видеть в ней эту глубину, в искаженном болью блеске её глаз. Это засасывает меня, и я хочу знать, что с ней происходит, я хочу любить эту девушку. Я мог бы любить Аву… я верю, что мне нужно её любить, и возможно, это и есть вина — возможно, всё это достигает своего апогея, и я просто отчаянно хочу знать, что представляет собой настоящая любовь.

«Нет, к чёрту любовь».

К чёрту эти эмоции. Любовь — это как грёбаный Святой Грааль. Это то, за чем мы бежим и бежим, а потом, когда она почти у нас в руках, мы понимаем, что это ничто, лишь мираж. Она распадается в наших руках и все обещания, все эти страстные и жаркие слова превращаются в ложь и пыль, которая исчезает и забывается с песками времени.

Любовь вещь не настоящая. Она надуманная, кем-то вроде меня или самими людьми. Мы верим в то, что хотим, потому что правда в том, что когда ты понимаешь, что что-то такое же чистое как любовь — не больше чем грёбаная сказка в мире дерьма, ну… этого богоявления достаточно, чтобы уничтожить самого сильного из людей.

«Я хочу любить её». И это всё пугает меня до чёртиков, поэтому я сам себе вру: «Ты слишком испорчен, чтобы на самом деле понять саму идею любви». Глаза Авы закрыты, губы слегка приоткрыты во сне, и я легко касаюсь пальцами её щеки. «Я хочу желать эту женщину и делать вид, что мог бы любить её так, как никто другой никогда не любил бы».

Она просто обман — всё, чего я хочу и никогда не смогу иметь. Ава рождена, чтобы видеть во мне любовь. И не любовь — я, ибо имею демонов таких серьезных, таких чертовски неистовых — что даже что-то такое же чистое как любовь не может этого очистить.

Пошевелившись немного во сне, Ава перекатывается на бок и глубоко вздыхает. И чёрт меня побери, если она в данный момент не прекрасна. Чистая красота, совершенно непреднамеренная.

И я хочу этого.

Я хочу её.

— Пожалуйста, нет… — хнычет она во сне. — Хватит… — её руки взлетают в воздух, ноги судорожно вздрагивают. — Остановись! — как только я дотягиваюсь до Авы, чтобы разбудить её, она задыхается и вскакивает на кровати.

Я сажусь и хватаю её, и девушка резко отстраняется, тяжело дыша, как будто только что пробежала марафон. Ава мечется взглядом по комнате, потом останавливает его на мне. Она держится рукой за грудь, выдыхая, закрыв глаза и положив голову мне на грудь.

Я нежно беру её лицо ладонями и слегка наклоняю её голову назад, смахивая слёзы под глазами.

— Это всего лишь сон…

— Нет, это был не сон, — она сдерживает рыдания, и я целую её в лоб.

Я хочу спасти её, защитить, и я не могу не посмеяться над всем этим, потому что, незаметно для неё, я разрушил её так, что она никогда не будет прежней.

— Со мной ты в безопасности, — шепчу я ей в волосы, пока её пальцы хватают меня за руки. Я беру с прикроватного столика пульт и выключаю телевизор, но Ава сразу же забирает пульт у меня из рук.

— Не делай так, — говорит она, отчаянно нажимая на кнопки, чтобы снова включить телевизор. — Не выключай его. Я не люблю тишину, когда сплю. Шум заглушает другие вещи.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я.

Она сглатывает и беспокойно ёрзает.

— Когда я была маленькая… — Ава делает вдох, затем выдыхает, качая головой. — Я была всего лишь ребёнком, а он… он…

Я знаю, что с ней случилось, потому что только что почувствовал это. Некоторые вещи не нужно говорить.

— Я не могу, — шепчет она. Ава прижимается ко мне, зарывшись лицом мне в плечо, и я провожу руками по её волосам. — Я просто… я ненавижу его за это. Я не знаю, почему никогда ничего не говорила, понимаешь? Я просто не могла, потому что это было неправильно, но я думала, что сама была виновата, потому что, зачем кому-то делать такое с тобой? Зачем кому-то, кому ты доверял, делать это и говорить эти вещи… делать тебе больно, если ты этого не заслужил? Что со мной было не так, что он должен был делать те вещи? Это было все, что я видела, пока росла. А я лишь хотела быть как все остальные, но я никогда не могла, я никогда не могла… — её слова теряются в рыданиях.

— Но, если бы ты была как все остальные, ты не смогла бы ценить красоту во тьме, чудо света. Как бы ужасно они себя ни чувствовали, то, что ты видишь, как недостатки, — я прижимаю ее к груди, — это то, что делает тебя красивой. Это позволяет понять тех людей, которых никто не понимает. И нам всем нужен кто-то, кто может показать нам, что мы не должны бояться наших демонов, — она опускает руки с моей спины, её тело становится безвольным, и всё, что я могу сделать, — держать её.

Ава — ангел, чьи крылья были отрезаны и отняты, прежде чем её бросили на землю. И как бы это ни было душераздирающе, это самый драгоценный вид, потому что падшие ангелы — единственные существа, которые знают, что представляют собой как небеса, так и ад.

Мы встретились с тёмной стороной человечества, нечестными, полными сурового реализма, ужасными лицами, которые большинство людей видят только в ночных кошмарах. Она и я — мы оба знаем правду: понятие любви — самая большая видимость, которую человек когда-то придумал.

И поэтому она сломлена.

Поэтому сломлен я.