Кинг остановился:

— Щенячьи глазки, ты не видела, как он двигался потому, что я выиграл еще до того, как ты начала стрелять.

Он снова улыбался. Хитрая, настоящая, головокружительная улыбка, коснувшаяся его глаз. Она ему шла.

Нет, она БЕЗУМНО ему шла.

— Ты, наверное, шутишь?? — я продолжила кричать на него.

— Соперники, значит, да? — с издевкой спросил Кинг. — Я же сказал тебе, что хорош в этой игре.

Кинг казался обычным нормальным парнем, пригласившим свою девушку на свидание. Ну, по крайней мере, если татуированную груду мышц ростом свыше ста восьмидесяти сантиметров, выглядевшую круче модели мужского нижнего белья, можно было назвать нормальной.

Мне нравился игривый Кинг.

Очень нравился.

— Значит, ты играл в нее раньше, — подметила я. — Это нечестное преимущество.

— Ага, можешь и дальше так думать. Эта ярмарка проходит здесь с тех пор, как я был ребенком. Мы с Преппи всегда тайком пробирались через забор вон там сзади, — Кинг указал на ворота с огромным замком. — Мы крали корн-доги с прилавков с едой прямо из фритюрницы. Замок повесили после того, как они выяснили, как мы проникали [17].

Я знала, что Преппи и Кинг были лучшими друзьями, но это была первая история об их совместном детстве.

— Вот что я тебе скажу, — начал Кинг, — это свидание, а парни обычно отдают свои призы девушкам. Так что я отдам тебе своего оленя, — он протянул мне мягкую игрушку.

Я не знала, издевался ли он сейчас надо мной. Если я не ведала, как обуздать вспыльчивого Кинга, то об игривом и добром не стоило даже говорить.

Я забрала оленя из его рук, будто он мог передумать отдавать его мне, и крепко зажала под мышкой. Кинг прыснул со смеху.

— А теперь что смешного? — поинтересовалась я.

— Доу… С оленем [18] .

Ладно, на этом он меня подловил. Я прикрыла рот рукой, чтобы сдержать смех.

Следующие несколько часов мы играли в каждую игру, которая только попадалась нам на глаза. Я не выиграла ни в одну.

Кингу понравилось отдавать мне свои призы, и вскоре у меня в руках не осталось места, чтобы держать их.

— Не думаю, что нам нужно еще играть, — сказала я ему, указывая глазами на кучу игрушек у меня под подбородком.

Прозвучал звонок, оповещающий о начале одной из игр, и я была готова идти дальше, когда Кинг меня остановил:

— Нет, подожди секунду.

Он наблюдал, как маленький мальчик трижды пытался выиграть приз в схватке с двумя подростками. Минуту спустя папа мальчика отвел того в сторону:

— Хватит, Сэм. Мы попробуем в следующий раз.

— Но я хотел этого аллигатора, — пожаловался мальчик.

— Ты его получишь. Может, в следующем году, когда немного подрастешь, — улыбнулся отец.

Кинг вытащил мягкого пингвина из моей кучи игрушек и подошел к мальчику с папой, которые уже удалялись от палатки с игрой. Нижняя губа мальчика дрожала, а на глаза наворачивались слезы.

— Простите, — позвал Кинг, привлекая к себе внимание.

Отец встревоженно обернулся и притянул сына поближе к себе. Кинг проигнорировал реакцию отца и наклонился к пареньку, протягивая ему пингвина.

— Знаю, это не аллигатор, но пингвины тоже крутые. Вообще-то, они даже круче. Они живут в снегу и являются единственными птицами, которые не могут летать. Ты это знал?

— Нет, не знал, — ответил мальчик, засовывая большой палец в рот.

— Они также скользят брюшками по льду.

— Круууууто, — проговорил паренек, пялясь на пингвина.

— Теперь ты о нем позаботишься?

Мальчик кивнул и забрал игрушку.

— Спасибо, — беззвучно, одними губами, произнес папа мальчика.

Кинг кивнул, и они скрылись в толпе.

Он вернулся ко мне.

— Ты следующая, — сказал Кинг.

Мы стояли за палатками с играми и раздавали свои призы ребятам, которым не удалось выиграть, до тех пор, пока у меня в руках не остался лишь оленёнок, отданный мне Кингом первым.

Мы купили по мотку сладкой ваты. Поели корн-догов. Слопали горячие орео [19] . Мы смеялись как дети. Катались на аттракционе, в котором нас просто прижало к стенкам, пока центрифуга вертелась в воздухе, а после мы десять минут думали, что все нами съеденное снова увидит этот мир.

— Держи, — сказал Кинг, протягивая мне бумажный стакан. — Грейс говорит, имбирный эль — лучшее лекарство от расстройства желудка.

Я сделала медленный глоток, и практически мгновенно мне стало легче. Кинг схватил мой стакан и отошёл на несколько шагов выбросить его в мусорный бак. Я заметила, как рядом стоящая женщина пялилась на него.

Огляделась по сторонам, и казалось, каждая женщина вокруг нас — неважно, была ли она с мужчиной или без — буквально раздевала Кинга глазами.

— Они всегда так делают? — пробубнила я себе под нос.

— Что они всегда делают? — переспросил Кинг.

— Женщины всегда смотрят на тебя, будто хотят оседлать и трахнуть? — выплюнула я.

Кинг обнял меня. Его губы коснулись моего уха, когда он прошептал:

— В отличие от некоторых они не скрывают то, чего хотят, — я открыла рот, чтобы возразить, но не смогла найти слов. — Хотя все равно мило, что ты ревнуешь.

— Я не…

— Пора на чёртово колесо, — прервал Кинг.

Становилось поздно, и народу заметно уменьшилось.

— Почему ты оставил его напоследок?

— Потому что это лучшая часть, — ответил Кинг. — Всегда оставляю лучшее напоследок.

Кинг помог мне забраться в скрипящую кабинку, и работник аттракциона закрыл за нами дверцу.

В кабинке едва хватало места для нас двоих. Когда я посадила оленя между собой и Кингом, он забрал его и отдал работнику, доставая купюру из кармана:

— Позаботишься о нем, пока мы прокатимся?

— Без проблем, чувак! — он поставил оленя на стул возле панели управления.

Кинг закинул руку на спинку моего кресла, коснувшись моего плеча.

Мы стали двигаться вверх. Поднимались все выше и выше, останавливаясь каждые полминуты, чтобы другие желающие могли залезть в свои кабинки. Как только мы оказались на самом верху, колесо начало двигаться очень медленно. Оно описывало круг, открывая мне вид на мерцающие огни ярмарки под нами.

— Вау, — вырвалось у меня, когда я наблюдала за тем, как внизу суетились люди. — Отсюда они похожи на муравьев.

Я повернулась к Кингу, но он не смотрел на огни города или толпу внизу.

Он смотрел на меня.

Глубина его взгляда приковала меня к месту.

— Щенячьи глазки, пока был в тюрьме, я точно выучил, что все мы — это кучка муравьев.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы все куда-то спешим, занимаясь бессмысленной херней. У нас есть лишь одна жизнь. ОДНА. А мы тратим слишком много времени, делая то, что даже не хотим делать. И мне надоело это.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не хочу, чтобы меня запомнили неисправимым Брэнтли Кингом.

— Тогда как ты хочешь, чтобы тебя запомнили?

— Я не хочу. Хочу, чтобы обо мне забыли.

— Ты ведь несерьезно.

— Серьезно. Я привык к тому, что слава опережает меня. А теперь я всего лишь хочу жить в своем доме, рыбачить по выходным и делать татуировки, когда есть настроение. И когда придет время умирать, я хочу просто раствориться, как в конце фильма, чтобы обо мне побыстрее забыли.

— Это звучит одиноко.

— Нет, если ты будешь со мной.

— Брось. Ты сам говорил мне, что я должна буду убраться из твоей жизни, когда надоем тебе, — рассмеялась я.

Но Кинг не смеялся:

— Я серьезно. Что, если бы я сказал тебе, что изменил свое решение? Что, если я хочу, чтоб ты осталась со мной на самом деле?

Я потрясла головой:

— Я бы не знала, что ответить на это. Я даже не в курсе, серьезно ли ты сейчас говоришь или нет, — я вздохнула. — Это не так просто. Ты знаешь, что мне нужно заботиться о ней.

— Нах*й ее. Нах*й ЕЕ! —повысил голос Кинг. — Я уже сказал, у нас лишь одна жизнь. Одна. И с этой гребаной секунды я не собираюсь делать только то, что хочу делать. Я не желаю стареть, оглядываться и понимать, что у меня была жизнь, а я забыл прожить ее по достоинству, — Кинг коснулся губами моих губ. — Ты со мной, щенячьи глазки?