— Вот так, детка. Потеряй контроль для меня.

Он вновь рыкнул и начал двигаться в быстром, грубом ритме толчков. Он толкался в меня так быстро, что я не успевала двигать своими бёдрами в такт его движениям. Его уплотнения дразнили мой клитор каждый раз, как он вбивался в меня, а делал он это так сильно, что меховые шкуры сбились в гармошку под нами. Мне всё равно, что там со шкурами, — то, как он движется во мне, ощущается просто невероятно. Мой рот открыт в непрекращающемся всхлипывании и я даже не в состоянии формулировать целостные мысли. Слишком много удовольствия сейчас сосредоточено в моём теле и вот, несколько секунд, и я вскрикиваю, а моя киска сжимается вокруг его члена, моё тело содрогается в оргазме.

— Моя, — выдыхает он сквозь сжатые зубы. — Моя женщина. Моя пара.

Его толчки стали ещё более грубыми, тяжёлыми и я стонала, а в это время меня настиг ещё один оргазм.

— Моя, — продолжал ласкать мой слух Салюх.

И тогда я почувствовала это — горячую жидкую струю внутри меня и я поняла, — он кончил. Его тело содрогнулось над моим, но он всё ещё продолжал в меня вбиваться. Я вцепилась в него, когда он кончал, т. к. моё тело всё ещё билось в моём собственном оргазме. И, когда он упал на меня, я застонала с облегчением. Если бы он продолжал двигаться во мне, не сомневаюсь, я бы кончала снова, и снова, и снова.

Потная, похожая на замшу, синяя кожа прилипла к моей, а его длинные волосы закрыли моё лицо. Но меня это мало волнует. Я закрыла глаза и потерялась в ощущениях, даримых мурлыканьем кхаев в наших телах. Это так… интимно. Это даже больше, чем секс. Это похоже на то, что наши кхаи признаются друг другу в любви.

Салюх поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз, а затем стал покрывать моё лицо лёгкими, горячими поцелуями.

— Я рад, — произнёс он.

— Рад? — Спросила я, глядя в его прекрасное лицо. — Чему именно?

— Рад, что мой кхай наконец-то внял моим мольбам. — Он улыбнулся одним уголком губ. — Я умолял его об этом в течение многих лун и вот теперь я могу назвать тебя своей парой. Он молчал до этого момента.

Я застенчиво улыбнулась ему. Неужели он был влюблён в меня так долго?

— Я думаю, что мне нужно было сперва кончить, чтобы это произошло. — И в тот момент, как я это сказала, я поняла, что права. У меня нет спирали, как у Джози, и я не принимала до этого таблетки, как Меган, которая срезонировала спустя несколько месяцев после нашего приземления. Т. е. у меня не было никаких физических причин, чтобы не срезонировать с кем-то сразу.

Это всё из-за того, что происходило в моей голове. Возможно, мой кхай знал это, и знал, что мне нужно время, чтобы наладить свою жизнь здесь. И то, что я нуждаюсь в том, чтобы почувствовать себя хорошо рядом с мужчиной, когда он будет касаться меня, прежде, чем я смогу двигаться дальше.

Может быть, он знал, что мне нужен Салюх.

Мой умный кхай, сказала я ему. Ты лучший.

Часть 17

Тифани

В течение следующих четырёх дней мы почти не вылезали из наших мехов. Мы ели, пили, смывали пот со своих тел несколькими горстями снега, а потом вновь падали в нашу постель, где вели себя, словно подростки. Очень, очень озабоченные подростки.

И мне это нравилось. Наслаждаюсь каждой минутой, проведённой с Салюхом. Он ненасытен в постели и к тому же оригинален. Его не смущают мои кудряшки в интимзоне, и для него нет ничего слишком странного и неприемлемого, так что, мы испробовали все позиции, которые смогла придумать я, и ещё одну или две, которые предложил он. Что ещё? Он без ума от моей девочки. Я таки проснулась пару раз от того, что он хозяйничал языком между моих ног, твёрдо решив начать день с моего оргазма.

Разве я могу жаловаться на это?

Резонанс стал немаловажным фактором нашей ненасытности — наши тела не переставая мурлыкали друг другу и я подозреваю, что мы будем вести себя, как сексуально озабоченные придурки до тех пор, пока он не сделает меня беременной. Я уже могу назвать некоторые перемены в нашем сексе — в тот момент, когда я слышу, как он мурлычет, я моментально промокаю. И не имеет значения, что мы только что занимались любовью, в этот момент мои трусики намокают. Ну, в смысле, если бы у меня были трусики, то они бы намокали. Что касается Салюха? Теперь он выстреливает не "пустой" спермой. Теперь, когда он кончает, его сперма молочного цвета и густая, не жидкая, как раньше. И я догадываюсь, что это потому, что там теперь много сперматозоидов, которые делают всё возможное, чтобы добраться к моей матке. Но я приветствую это. Я уже начала мечтать о детях, у которых будут рога Салюха и мои непослушные кудряшки. Это было бы здорово — когда-нибудь состряпать нашего ребёнка.

В те моменты, когда наш резонанс немного притихает и мы уже не спариваемся, как сумасшедшие, мы всё равно не слишком много внимания уделяем окружающему пространству. Мне вовсе не интересна начинка корабля, как по мне, это всё скучные, поломанные вещи. Я не такая, как Харлоу, которая всё время чинит и изучает, изобретает. Я больше склонна к ремесленничеству. И я вижу, что Салюх тоже не интересуется вещами, которые можно найти на этом корабле, поэтому мы в основном находимся возле нашего костра.

Примерно через неделю наши запасы топлива подошли к концу, равно как и еда. Мы провели ещё день или два под одеялом без огня, прежде чем Салюх решил, что ему пора выйти наружу и совершить небольшую охоту. Я предложила сопровождать его, но он отказался. Моя нога пошла на поправку, опухоль уже не такая сильная и он хочет, чтобы я ещё немного побыла в покое. Так что я провела в одиночестве целый день, устроившись возле погасшего кострища, закутавшись в шкуры и дремля. День тянулся очень долго, и без моей пары было чертовски одиноко.

Когда Салюх вернулся с промёрзлой тушей двисти и мешком, полным топлива для огня, я бросилась к нему и покрывала его всего своими поцелуями, трогала и гладила его, пока он не забыл про еду и огонь и не занялся со мной любовью. А уже после мы поели, развели огонь и вновь прижались обнажённые друг к другу в мехах. Мои пальцы переплелись с его большими и он продолжал целовать моё плечо, без сомнений готовый к новому раунду.

Произнесённые им слова, удивили меня:

— Ты скучаешь по дому? Твоему другому дому, где ты жила до того, как попала сюда?

Я посмотрела на него.

— Почему ты спрашиваешь?

Он прижался ещё одним поцелуем к моему плечу и слегка лизнул мою кожу.

— Потому что я представляю тебя в таком месте, как это. — Он обвёл рукой пространство корабля. — И это заставляет меня задаваться вопросом, сможешь ли ты когда-нибудь быть счастливой, живя в пещере.

Я улыбнулась и притянула его руку к своей груди, чтобы он мог играть с моим соском.

— Мой дом вовсе не был похож на это.

— Нет?

— Неа. Я выросла на ферме. У нас были куры, коровы и даже небольшой сад. Это всё требовало большой заботы и я много работала.

— А приятель у тебя был? Семья?

— У меня была тётка, старшая сестра моей матери, — я подробно ему объясняю, т. к. в их языке нет слова, передающего понятие "тётя". — Оба моих родителя были военными и погибли где-то за границей. Мой отец погиб при столкновении транспортных средств, а мать от "дружественного" огня.

Раньше я думала, что была невезучим ребёнком, т. к. потеряла обоих родителей в одной войне.

— Моя тётя была старше моей матери примерно на пятнадцать лет, но мне больше некуда было идти, поэтому она взяла меня к себе. Вообще-то я хотела сама себя обеспечивать, для этого нужно было работать, но она сказала, что я могу это делать и там. Каждое утро я просыпалась и кормила цыплят, собирала яйца, затем шла в сарай, набирала сено и кормила скот, доила, выводила на пастбище, а уже затем шла в школу. Приходя домой, я продолжала заниматься бытовыми хлопотами, убирала вокруг дома и, наконец, ложилась спать. После окончания средней школы я пошла на курсы по косметологии, но вскоре мне пришлось от них отказаться, потому что они дорого стоили. — Моя тётя не давала мне "живых" денег в качестве помощи, а в перерывах между работой на ферме и школой у меня не хватало времени, чтобы найти ещё какую-нибудь работу. — Это было… временами тяжело.

— Именно поэтому ты всегда работаешь? Потому что чувствуешь, что должна?

Я уставилась на огонь, удивлённая его словами.

— Я никогда не думала об этом в таком ключе, но думаю, ты прав. Мои родители любили меня, но моя тётя не знала, что со мною делать. Она дала мне понять, что если я хочу остаться, то мне нужно отрабатывать своё место. — Я никогда не чувствовала тётину любовь, просто чувствовала, что она выполняет обязательства по отношению к своему роду или, может, я даже больше чувствовала себя батраком, от которого она не имела права избавиться. Добавьте сюда ещё и то, что я болела диабетом, прежде чем меня исцелил мой кхай, так что я ощущала себя нескончаемой проблемой для неё. Я никогда не воспринимала её своей семьёй. Но мне пригодились все эти навыки на ледяной планете, где я постоянно нахожу себе занятие по обработке кож и сельскому хозяйству, пытаюсь придумать дополнительные способы, чтобы показать, что я могу сама о себе заботиться. В некотором роде это обусловлено тем фактом, что я просто не могу сидеть без дела, но в некотором роде тем, что это обеспечивало мне относительную безопасность.

Ух.

Он куснул моё плечо, а затем поцеловал его и двинулся дорожкой поцелуев к моей шее.

— А сейчас? Теперь ты станешь толстой и ленивой и будешь принимать пищу, которую тебе принесёт твоя пара?

Я рассмеялась.

— Сомневаюсь. Скорее, я продолжу заниматься своими занятиями, а когда ты будешь приходить домой, я буду заниматься тобой в наших мехах.

Он легонько шлёпнул меня по попке.

— Ты уже своё отработала, моя пара.

Моё хихиканье разнеслось по Пещере Старейшин.

Салюх

Я очищал свои зубы небольшой палочкой и наблюдал, как моя пара сидит возле огня, свернувшись калачиком, и шьёт. Снаружи сейчас день, снег не идёт вот уже двое суток, и это значит, что я должен выйти и собрать ещё топливо для костра, а также поохотиться. Но как ни странно, мне совсем не хотелось уходить. Моя грудь издавала довольное мурчание, каждый раз как я смотрел на свою женщину, — это мой кхай напевал песнь счастья.