И если старая армия распалась, то это произошло не от тех или других зловредных лозунгов, а от того, что произошла самая революция, т.-е. возмущение рабочих и крестьянских масс против командовавших раньше имущих классов. Старая армия лишь разделила судьбу всей старой России. Если восстание крестьян против помещиков, рабочих против капиталистов, всего народа против старого царства бюрократизма и против самого царя означало распад старой России, то распад армии этим самым был предопределен. Он был заложен во внутренней механике революции, в динамике ее классовых сил.

И когда нам теперь бросают обвинение в том, что Октябрьская революция нанесла армии неисцелимую рану и разложила ее, то, товарищи, я, который этот период пережил в Петрограде, очень хорошо помню, помнят это и многие из вас, как в течение сентября и октября, до момента Октябрьской революции, к нам, в Петроградский Совет, приходили делегаты от полков, дивизий, корпусов и целых армий и говорили: «назревает в окопах нечто грозное. Армия не станет больше оставаться в окопах, если не будет сделано решительных шагов в сторону мира».

В тот период в окопах распространялись самодельные солдатские прокламации, и в них писалось, что мы, т.-е. солдаты, остаемся до первого снега, а затем побросаем окопы и уйдем прочь.

И если эта истощенная и внутренно пораженная армия – пораженная, прежде всего, еще при царизме, страшными внешними ударами со стороны германской армии, затем подлостью и бесчестностью царского режима и, наконец, обманом соглашателей и буржуазии после февральской эпохи, бросившей армию в наступление 18 июня, – если эта трижды пораженная армия в течение ноября, декабря, января, при страшном отливе из окопов, все-таки продолжала еще держаться на местах, то она была удержана только идейным натиском Октябрьской революции.

Но сохранить эту армию, как таковую, не могла уже никакая сила, ибо эта армия была внутренно разрушена: она должна была атомизироваться, распылиться, каждый солдат – рабочий и крестьянин – должен был демобилизоваться, войти обратно в свои трудовые соты, хозяйственные ячейки, чтобы оттуда, возродившись, мог он снова вступить в новую армию, построенную сообразно с интересами и задачами новых классов, ставших у власти – рабочих и крестьян, не эксплуатирующих чужого труда.

«Ведь вы пытались построить армию на принципе добровольчества», – ставили нам новое возражение.

Я не знаю ни одного человека в нашей среде, который когда бы то ни было полагал, что принцип добровольчества является здоровым принципом в организации подлинно-народной демократической армии. Принцип добровольчества был принят Англией – державой хищнической, для которой главная военная задача заключалась в организации флота, а флот не требует большого человеческого материала. Принцип добровольчества применялся и Соединенными Штатами, которые до последнего времени не вели, вне Америки, империалистическо-захватной политики, потому что сама американская территория представляла широкий простор для буржуазии Нового Света.

За исключением Америки и Англии, решительно во всех буржуазно-демократических странах принцип всеобщей воинской повинности являлся неизменным, будучи и здесь навязан общими условиями, режимом политической жизни и т. п.

И партия рабочих и крестьян, и Советская власть, опирающаяся на эти классы, ни в коем случае не могли ставить вопрос об обороне страны в зависимость от прилива добровольцев. Они пришли к временному применению добровольческого принципа только потому, что переживали самый острый, переломный момент революции, когда старая армия распалась и распылилась, и, вместе с нею, распался и распылился старый аппарат военного управления как в центре, так и на местах.

Для того чтобы набирать новую армию по законам, диктуемым интересами трудящихся классов, нужно было, во-первых, чтобы старая армия окончательно разбрелась по трудовым и классовым ячейкам и превратилась бы в сырой материал, из которого затем можно было бы строить новую социалистическую армию, а, во-вторых, чтобы был предварительно создан аппарат военного управления в центре и на местах, который смог бы взять на учет весь наличный человеческий материал и планомерно привлекать его к несению важнейшей из всех гражданских повинностей – к несению повинности по охране советского рабочего и крестьянского режима и отечества.

Вот почему, товарищи, в тот момент, когда мы еще не успели создать органов для учета, призыва и обучения новых кадров, но, вместе с тем, когда нельзя было ждать, ибо враги наши, внутренние и внешние, не дремали, нам осталось лишь обратиться к народу и сказать: «вы, рабочие, вы, крестьяне, которые видите трудное положение Советской власти, нашей власти, откликнитесь, и те из вас – из рядов старой армии, с заводов и из деревень, которые хотят спасать социалистическое отечество, немедленно вставайте под знамя Красной Армии на началах добровольческих».

Это не было принципом, который мы отстаивали и проводили.

Это была необходимая компромиссная мера для данного момента, ибо не оставалось никакого другого выхода. Но если вы возьмете все наши принципиальные заявления со времени Октябрьской революции, все наши программные речи, то вы тогда сможете установить, что мы оценивали принцип добровольчества именно как временную меру, как паллиатив, как меру, стоящую в принципиальном противоречии с задачами построения настоящей рабочей и крестьянской армии.

Вот почему мы задались задачей, прежде всего, создать орган военного управления на местах, орган учета, призыва, формирования и обучения. Местные военные комиссариаты уже не являются отделами местных советов, а находятся в иерархическом подчинении один другому, вплоть до Народного Комиссариата по военным делам.

8 апреля мы провели декрет о создании волостных, уездных, губернских и окружных комиссариатов.

Окружные комиссариаты подчиняются Народному Комиссариату по военным делам.

Это, товарищи, важнейшая военно-административная реформа, без добросовестного и точного проведения ее на местах мы никакой серьезной мобилизации не проведем, даже тогда, когда условия для нее улучшатся, а они улучшатся в тот момент, когда мы соберем новый урожай.

На создании армии отражается общее состояние страны, ее экономическое положение, наличность продовольственных запасов, транспорта и т. д. Все те трудности, о которых здесь докладывали отдельные Народные Комиссары и отдельные делегаты с мест, разруха и прочие явления – все это отражается на деятельности военного ведомства и затрудняет работу по созданию армии. Я говорю это не для того, чтобы в ком-нибудь укреплять скептицизм. Наоборот, я проникнут той же верой, которая, несомненно, живет в каждом из вас, верой в то, что мы со всеми трудностями и опасностями справимся, все преодолеем и создадим благоприятную обстановку для укрепления Советской Республики.

Сейчас, прежде всего и раньше всего, нам необходимо создать аппарат военного управления в уездах, волостях, губерниях и округах. Я уже не говорю про волостные комиссариаты. Они созданы лишь в незначительном меньшинстве волостей. Но и уездные комиссариаты не везде и не вполне организованы, не имеют всех отделов и не всегда располагают тем штатом, который нами утвержден, т.-е. не имеют специалистов. Даже губернские комиссариаты в некоторых местах хромают на одну, а то и на обе ноги и не имеют достаточного количества компетентных работников, авторитетных и крепких комиссаров. А без всего этого, товарищи, мы, разумеется, никакой армии создать не сумеем.

Нужно, далее, чтобы каждый комиссариат хорошо помнил свою иерархическую зависимость от комиссариата, стоящего выше над ним: волостной от уездного, уездный от губернского, губернский от окружного, окружный от центра – от Москвы. Это простая механика, но ее нужно усвоить, а, между тем, это не всегда делается. Советский централизм вообще находится еще в зачаточном состоянии, а без него мы ничего не создадим ни в продовольственной, ни в других областях, ни тем более в военной области.