Надо же, в этом мире у меня уже появились «раньше» и «давно»…

Перед сончасом вместе с Мёрси по очереди ополоснули детей в ванной на кухне. Вообще-то она (Мёрси) молодец, если захочет, конечно. Руки у неё не к попе пришиты, как это частенько бывает у красивых одиннадцатиклассниц. Ну, а потом уж и Саша с Ильёй долго брякали ковшиком — плескались. Из кухни при этом доносился отборный мат. Это Илья… сквернослов, понимаешь ли. С инвалидами с детства частенько так. Надо же мужчиной себя показать… хотя бы в этом. Мы — дамы — ушли наверх укладывать ребятишек. Джентльмены объявились примерно через полчаса. Илья — освежившийся, с влажными волосами, но злой, как… как… ставлю прочерк.

… он симпатичный… если бы не изуродованная рука и вывернутые ноги! От девчонок бы отбоя не было…а сейчас, при наличии всего двух мужчин на всю жизнь… хотя — какие тут девчонки… кроме Мёрси…

Саша — мокрый с ног до головы, весь забрызгался. Я спустилась в кухню — батюшки светы! Весь пол залит водой, ужас, сколько извели! Ну, сами извели, сами и принесёте. В большой кастрюле с надписью «компот» (кошмар!) в чистой воде прополоскала кое-что из детского. Саша развесил бельишко на шведской стенке в спортзале и притащил три ведра мыльной воды в туалет, для смыва. Теперь нас много и все вместе живём — только успевай, таскай наверх воду.

Загадка: в аквариумах ни одной рыбки или, там, улитки. Думала — померли, бедные, ан нет! Исчезли. Кот, что ли сюда заходит и свежей рыбкой питается? То-то он кочевряжится — не ест у меня, толком, ничего! Ах, загадки, загадки… (грустный смайлик)

А потом все свалились и уснули, завернувшись в одеяла. Мёрси спит, как ребёнок, калачиком. Личико печальное. Саша и во сне как-то горбится, ноги поджимает, скрючивается, словно поменьше места занимать хочет. Рядом стоит кушетка — Илья. Ему с пола встать самому тяжело — вот и пристроился на кушетке. На спине спит, да ещё и храпит с присвистом. На полу бутылка водки початая стоит. И «Пепси». Говорит, мол, с утра голову поправлю, «не отходя от кассы». Я уже, было, хотела возразить, но передумала, мысленно махнув рукой. Ему завтра не дрова пилить всё-таки. Буду приглядывать, чтобы он с утра не наклюкался, сидючи с детьми…

…какие они всё-таки тихие…

…как блокадники…

А я вот пошла к себе — пишу дневник. Ночевать вернусь в садик. Уже заканчиваю — потому что дети скоро проснутся и надо поить их соком с печеньем, а потом готовить ужин.

И вообще — на фига мне такое счастье?

Завтра ещё что-нибудь напишу, если не помру!

Если записей больше не будет, так и знайте — померла Анна Сергеевна, как чёрная рабыня на кофейной плантации» (улыбающийся смайлик).

Она так устала, что не могла уснуть. Напряжение безумно длинного дня не отпускало, всё тело ныло, поясница отваливалась. Устав бороться с бессонницей, Анна встала и осторожно прошла вдоль ряда кроваток. Дети крепко спали — Леночка вспотела во сне… Бориска прижимает к себе медвежонка… Кондрат сосёт палец… Федя смешно надул губы… Эллочка улыбается, а Валенька опять перебралась на кровать к Кристинке. Может быть они сестрёнки?..

Анна осторожно перенесла девочку на место и укрыла одеялом.

Илья даже во сне выглядел озабоченным и измученным, брови недовольно нахмурены. Тяжело ему, наверное… много тяжелее, чем нам всем! Какой-то уход нужен… хотя бы минимальный. Надо уговорить его завтра — попробую сделать массаж… спину, ноги — помню же кое-что!

…старое дряблое тел неласковой свекрови, запах лежачего больного, объяснения патронажной медсестры: главное, поддерживать мышцы в тонусе и не допускать пролежней, понимаете?

…вот так, по массажным линиям, потом протирать спиртом — смотрите, запоминайте,

это надо делать регулярно, дважды в день…

…дважды в день…каждый день…два года…каждый день…

На ковре на матрасах, покрытых простынями, спали порознь Саша и Мёрси. Саша всё-таки, такой богатырь, гигант прямо! На изуродованном шрамами лице — тихая умиротворённая улыбка. Мёрси рядом с ним казалась совсем маленькой девочкой — хрупкой и беззащитной. Посапывает во сне… ребёнок ещё… а пистолет в кобуре рядом держит и рукой накрыла. Анна устало улыбнулась и подошла к окну.

«А ночи становятся темнее!» — подумала она, присела на стул, облокотилась на подоконник и задумалась. Сквозь призрачную полуявь и озноб усталости слышалось уже знакомое…

…с-с-с-с…ш-ш-ш-ш…с-с-с-с…

— Как живётся, Аннушка? Не скучаешь без меня, а?

— Это опять ты?.. Ну и какой ты сегодня? Что-то не вижу я тебя. Почему ты всё время меняешься? Я хочу знать — какой ты на самом деле? Придумал бейсболку зачем-то. Мальчик-то тут при чём? И палки лыжные. Ты же не Илья… нет… ты просто хочешь, чтобы я думала так. Шутки шутишь… а мне весь этот цирк не нравится.

— Это так важно для тебя — знать, какой я?

— Да нет… скучаю по музыке, представляешь? Так хочется, чтобы зазвучало потихоньку.

— Так? — негромкие звуки: «Lily Was Here» — Кэнди Далфер и Дейв Стюарт — саксофон и гитара — одна из любимых мелодий. Ибо написано гением: «Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает. Но и любовь — мелодия!» Пушкин, Александр Сергеевич. Дарю.

— Спасибо. Откуда ты знаешь, что мне нравится?

— А я много про тебя знаю, милая. Например, то, что тебе очень любопытно — где же ты всё-таки находишься? А может, я страшно ошибаюсь? — он озабоченно сдвинул брови, как неумелый актёр в дешёвом фильме Болливуда. — Или ты довольна тем, что, дескать, наконец-то есть о ком заботиться… может быть, даже любить…

— Да, то есть, нет! Я хочу знать кто ты и откуда? Что в этом мире настоящее — мы и дети, или призраки, не замечающие нас? Кто из нас жив, а кто мёртв? И про туман — это ты его сделал? А куда ты дел всех остальных людей? Расскажи… если, конечно, ты сам это знаешь… а ты знаешь — я чувствую.

— Как много вопросов ты задаёшь! Любознательность твоя достойна похвалы! — сдержанный смех. Горячее дыхание в затылок. Соблазнительный шёпот, щекочущий ухо. — Смотри, я кое-что тебе покажу.

Жаркие невидимые руки подхватили (обняли?) сзади за талию и — вверх! Все выше — и выше, как в фантастическом фильме. Двор, дома и улицы стремительно уменьшаются, превращаясь в подобие карты. Словно смотришь в иллюминатор лайнера на взлёте. Ещё выше — город, покрытый желтоватой дымкой, похожий на остров. Анна замерла, ожидая увидеть голубой шарик Земли, покрытый океанами, горами и лесами, а вокруг — мерцающий Космос. Но — картинка не менялась. Только остров родного города, и…

…как кадры из «Солярис» — остров жизни в безбрежном океане. Это всё Илья — он что-то говорил днём про Лема, Тарковского, Солярис, сталкеров — а теперь уставшей Анне снятся кошмары…

…вместо перламутрового океана — что-то похожее на огромный, бесконечный лист измятой копирки — черный, маслянистый, по которому гуляют такие же чёрные протуберанцы и тяжело ворочаются торнадо, выгибающиеся над городом колоссальными арками. Страшная, мрачная картинка безумного одиночества.

— И ты надеешься, что отсюда есть выход, Анна?

— Да, конечно. Я хочу, чтобы он был. А теперь ещё дети…

— С чего ты взяла, что вы за них отвечаете? А вдруг им найдётся местечко получше, чем под крылышком у Анны?

— Нет, дети — это очень важно. Ты не понимаешь.

— Это я-то не понимаю… хе-хе! Живи здесь, женщина. Если хочешь — сделаю так, что тебе и твоим приятелям будет хорошо. Вы не будете ни в чём нуждаться. И даже, может быть твой Илья…