…он тебе нравится… нравится…

— Да, да…

— … станет нормальным, здоровым…

— Да…

— …и я буду приходить к тебе…

…тебе же этого хочется… хочется слушать голос… это ЕГО голос…

— Да, да…

— …и буду говорить с тобой. Ты славная, Анна. Твоё место здесь, если уж начистоту!

Анна на мгновение почувствовала, что маленькая детская подушка, на которой лежала её голова, промокла от слёз. Негромко похрапывал Илья. Совсем рядом сопела слегка простывшая Мёрси… с ближайшей кроватки свешивалась маленькая детская ножка в полосатом гольфике.

…и город… и бесконечная чёрная бездна вокруг…

…падение…

Костёр. Незнакомец всё в той же бейсболке, скрестив по-турецки ноги, сидит напротив и задумчиво смотрит в огонь.

— «Печальный Демон, дух изгнанья парил над грешною землёй…» — тихо декламирует он.

Анна обнимает медвежонка. Рядом с ней, слегка покосившись на бугорке асфальта, тикают часы.

— Ты — это Демон?

— Ну, радость моя, это уж кому как нравится. Можешь называть меня Демоном Сократа… или тем самым Демоном, что был проводником Сирано де Бержерака в «Иных государствах и империях Луны» и представился, как Демон Сократа… или тем самым Демоном, что страстно полюбил царицу Тамару… — Демон разламывает веточку тополя и кидает половинки в огонь.

— Не понимаю…

— Я в курсе, моя маленькая Анна, моя королева.

— Ты что, Воланд?

Он тихо смеётся. Показывает язык. Где-то далеко воет пёс…

— Это я поддразниваю тебя, мой ангел. Я не Воланд, ты не Маргарита. Я не Мельмот-скиталец и не Агасфер, я не Симон-маг и не Мерлин. Я даже не дух ныне покойного Данте. Я просто Демон.

— Дьявол? А как же… Бог?

— «И бесы веруют и трепещут», Аннушка! Это очень старая фраза. Вас в школе не учили, но знай, что Бог — Отец всего сущего.

— Но дьявол отрицает Бога…

— Кто сказал? Где? — комически удивляется Демон и оглядывается по сторонам, словно ожидая увидеть строгого атеиста, выходящего из темноты с ноутбуком подмышкой. — Боже мой, глупость какая! Ты хотя бы слышала о Люцифере, сиречь Деннице?

— Слышала, — обидевшись, шепчет Анна.

— Хорошо, что слышала, ягодка. Не верить в собственного Отца никак нельзя. Мы просто обижены на него, понимаешь ли. Дело, конечно, семейное, но как-то так уж повелось, что Отец не додал нам того, что для нас важнее всего!

…демоны… ад… огонь…

…почему?

…зачем это происходит со мной?..

— Ну-ну-ну, не куксись! Никаких серных дымов и пылающих костров. Ад, конечно, существует, но тебе там не место, так что не вздрагивай. Я по глазам твоим вижу, что тебя мучают тысячи вопросов. Считай, что тебе повезло. Я готов отвечать на них, хоть до второго пришествия.

— Почему? — хрипло спросила Анна.

— А блажь такая! — весело хихикнул Демон Сократа… или как там его по-настоящему… — Я в хорошем настроении.

Он перегибается прямо через костёр. Анна видит, как пламя лижет полы пятнистой куртки, как вспыхивает язычок огня на рукаве…

— Я в хорошем настроении, Анна! — шепчет он ей прямо в лицо. Его дыхание почему-то отдаёт мёдом. Проворные струйки огня бегут по куртке вверх, к воротнику… — Пользуйся!

…он закуривает. Анна крутит головой. Невольно она смотрит на полы его куртки, на рукав… всё, как было. Это напоминает резкую смену кадра в кино. Господи, что всё это значит? «Я заболела. Я брежу. Я умираю», — проплывает сонная, удивительно спокойная мысль.

— «…и будешь ты царицей мира, подруга верная моя!» — приятным баритоном выпевает гость и затягивается сигаретой «Camel». Пустую смятую пачку он бросает в костёр. Анна задумчиво смотрит, как съёживается в огне целлофановая прозрачная обёртка, как темнеют углы картонной пачки… и вспыхивают оранжевым пламенем.

— Демоны — против Бога, — спокойно говорит она, не отрывая глаз от корчащейся пачки.

— Не совсем, — отвечает ей странный гость. — Все мы — часть Его. Но из всех своих детей он никого не наделил способностью творить. Это, как ты, Анна! Помнишь, как ты мучалась над каждой строчкой… а тебе говорили, что Анны Ахматовой из тебя не выйдет… помнишь? Мы наделены жаждой творчества… но можем лишь оценить чужое творение и не умеем создавать своё. Мы можем только пытаться…

— Это плохо? — Анна поднимает взгляд. Илья… лицо Ильи… и скрюченная левая кисть… он снова меняется… это точно — Илья!..

— Это плохо, Аннушка, — серьёзно отвечает Илья и отпивает глоток водки прямо из бутылки. Он морщится и прихлёбывает из бутылки газированную воду «Колокольчик». — Криво как-то пошла. Первая рюмка колом, вторая — соколом, а третья — мелкой пташечкой! Глотнёшь?

— Мне вставать рано… — слабо отвечает Анна, чувствуя, как кружится голова. Туман становится густым, как кисель, обступая их неровным кругом. — Туман… убери его…

— Туман — сам по себе, малыш. Ты ему понравилась. Вот уж чего-чего, а тумана тебе бояться не следует. Видишь ли, я смог всё-таки создать своё. Ну, если быть откровенным, — а я хочу быть откровенным с тобой, моя Ева, — я смог изменить твой мир. Немного, совсем чуть-чуть. Но он — мой. Мой, понимаешь? Моё творение. Он ещё пуст… в нём, пока лишь ненадолго, задерживаются те, кто раньше отправлялся в дорогу сходу… сразу после смерти. Но мой мир совершенствуется, Анна! Он становится живым. По шажочку, по капельке — он настаивается, он проникает в поры бытия, заполняя их монолитом материи! Он будет живым, Анна! В нём будут жить живые, настоящие люди! И ты будешь его первой царицей!

Ощущение чужого присутствия за спиной исчезло. Анна передёрнула плечами и отвернулась от окна. Прохладно. Надо выспаться, отдохнуть. Она легла на матрас рядом с Мёрси. «Подожди, подожди! Это что сейчас было?!» — испуганно пропищал кто-то прямо в голове. Анна бессильно подумала, засыпая: «Это туман. Вот и всё, что я сейчас могу сказать. Никому ничего не скажу — пусть всё будет так, как будет. И это правильно».

Сашка беспокойно заметался во сне, размахивая руками, и пробормотав что-то непонятное, затих. «Ещё задавит нас тут с Мёрси ночью…» — но отодвинуться уже не было сил…

В окне квартиры на втором этаже возле цветочного горшка сидел полосатый кот и смотрел во двор на пса, хмуро сидящего у затушенного костра. Пес поднял голову и негромко тявкнул — кот презрительно выгнул спину и спрыгнул в темноту комнаты, пройдя сквозь пол.

Пёс осторожно обошёл костёр. Пахло чем-то страшным. Шерсть на загривке пса поднялась… он тихо зарычал.

…и снова…там же…

…ВМЕСТО:

…В окне квартиры на втором этаже возле цветочного горшка сидел полосатый кот и смотрел во двор на пса, хмуро сидящего у затушенного костра. Пес поднял голову и негромко тявкнул — кот презрительно выгнул спину и спрыгнул в темноту комнаты, пройдя сквозь пол.

Лёгкий ветерок колыхнул пласты тумана. Где-то в необъятном чёрном пространстве что-то неуловимо сдвинулось… и… Пёс почесал задней лапой ухо и отправился к киоску.

Всё было спокойно.