- Имеешь, но ты подумай о том...

- Вот я-то как раз думаю, - горячо сказал Повзло. - Я думаю. И свое особое мнение напишу не только в отчете. Кассеты Стужи цветочками покажутся, когда я опубликую свое особое мнение. Я молчать не буду!

Галина, поглядывая на Повзло в зеркало заднего обзора, спросила:

- А что у тебя, Николай, за "особое мнение"?

- Я считаю, что Алена...

- Хватит! - рявкнул Обнорский. - Хватит... Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что фактически выносишь ей приговор своим "особым мнением"?

Повзло не ответил. Нахохлился, как воробей, и стал смотреть в окно, в скучный черно-белый пейзаж... В Борисполь приехали к началу регистрации. Галина проводила их до той черты, которая четко отделяет провожающих от пассажиров. Поцеловала Колю и Родиона, долго смотрела на Обнорского.

- Что ты, Галка? - спросил он.

- Ничего... Когда теперь встретимся?

- Не знаю. Может быть, летом... в Крыму?

- Тебе это не нужно, - сказала она. - Ты стал другим, Андрей. Ты изменился.

Обнорский неуверенно спросил:

- Почему? Почему я изменился?

- Не знаю. Скажи, у тебя там, в Питере, женщина?.. Господи! Что я говорю? Конечно, у тебя там женщина. И, вероятно, не одна.

- Галя, послушай...

Она не хотела слушать. Она отодвинулась и сказала:

- Командировка закончилась, ты летишь домой. Лети, гусар. Желаю тебе удачи. Пока.

Андрей смотрел, как она уходит, и в этом была некая необратимость, некая фатальность, в которую не очень хочется верить... Но и не верить в нее было нельзя. Обнорский покачал головой, повернулся и пошел к стойкам регистрации.

* * *

Галина вышла из здания терминала на улицу. Холодный ветер хлестанул по лицу сырой моросью, прижал к коленям юбку. Не оглядываясь, она быстро двинулась на стоянку, к своему "опелю". Села в машину, пустила движок и включила печку. Достала из сумочки сигареты и телефон... Закурила... С минуту смотрела сквозь покрытое моросью стекло. Потом вытерла глаза и взяла в руки телефон.

Через две машины от "опеля" стояла скромная "пятерка". Мужчина в салоне "пятерки" засек, что Галина взяла телефон. Посмотрел на часы и засек время. Потом выбрался со стоянки и поехал в Киев. Он постоянно поглядывал в зеркало, ожидая появления на трассе красного "мазка". Дождался, добавил газу, до самого города так и ехал впереди "опеля". Человека звали Александр Зверев.

* * *

Станислав Гвоздарский вышел из квартиры своей любовницы на Броварском проспекте. Уже больше двух лет он был в розыске, жил с чужими документами... Первое время это здорово давило на психику, и Гвоздь свалил в Чечню. Там тоже оказалось не сладко, и как только москали в девяносто девятом начали активные боевые действия, он вернулся обратно на Украину. Уже с новыми документами на имя Поддубного Матвея Сергеевича. В Днепропетровске один "умелец" закатал в скулы Гвоздя вазелин, и теперь Гвоздь приобрел несколько азиатские черты лица. Страха влететь за старые - двухлетней давности - подвиги уже не было. Но за два года накопилось столько новых, что Гвоздарскому иногда приходило в голову: от чего бегаю-то? От соучастия, где всего сроку года на три по максимуму... А пока бегаю, уже набрал лет на пятнадцать! А может, и больше. Гвоздарский вышел из квартиры, внимательно прислушался, ничего интересного не услышал и вызвал лифт. В ожидании лифта и во время спуска он фальшиво насвистывал.

Бампер в бампер к его "шестерке" стояла неказистая "тойота-хайэйс". В салоне, за тонированными стеклами, сидели четверо мужчин. Когда Гвоздь вышел из подъезда, один сказал:

- Ну вот он... Смотри, Павло, он или нет?

Второй мужчина присмотрелся и уверенно ответил:

- Да не, не он. Гвоздарь наш, лицо славянское. А это монгол какой-то... Да вы сами фото его видели.

- Точно не он? - разочарованно спросил первый.

- Точно. Когда мы его разрабатывали, я на него нагляделся, - ответил второй. Гвоздарский тем временем приблизился к "тойоте" метров на десять. - А впрочем, - сказал второй, - здорово на Гвоздарика похож. Если б не эти скулы...

- Так он или не он? Думай, Павло.

- Да нет, не он, - ответил второй, но уже не так уверенно.

Третий заметил:

- А вышел-то он из квартиры Саленко, любовницы Гвоздаря... может, внешность изменил?

- Короче! Нечего сношать муму. Нужно взять и проверить.

Когда Гвоздарский поравнялся с "тойотой", боковая дверь отъехала в сторону и оттуда неуклюже, пятясь по-рачьи, задом, вылез мужчина лет тридцати. Одновременно с двух разных сторон - от подъезда, из которого вышел Гвоздь, и от остановки - к "тойоте" направились еще двое мужчин.

Гвоздарский дошел до "шестерки", сунул руку в карман - за ключами. Голос сзади произнес:

- Гражданин Гвоздарский?

Он обернулся спокойно, встретился глазами с тем, который давеча вылезал из "тойоты" раком. Но теперь этот крепыш не выглядел увальнем, в нем сквозила сила и уверенность.

- Гражданин Гвоздарский?

- Вы - мне? - изображая удивление, спросил Гвоздь.

Крепыш стоял напротив него один, но было бы глупо считать, что так оно и есть... Гвоздь заметил еще двух мужчин, направляющихся к нему. Вот теперь все ясно, все сходится.

- Вам, вам, Станислав Янович.

- Вы ошиблись, я не... Станислав Янович.

- Уголовный розыск. Предъявите документы.

- Ради Бога, - ответил Гвоздь и сунул руку в карман.

- Только без глупостей, - сказал крепыш. А двое других были уже совсем близко... Рука в кармане нащупала тело "эфки".

- Только без глупостей, - повторил крепыш. Руки он держал в карманах.

- Да вы что?.. - ответил Гвоздь и вытащил гранату.

С ходу рванул кольцо на загодя сведенных усиках чеки... Все замерло вокруг, остановилось, и даже морось как будто повисла неподвижно.

- Мудак, - тихо-тихо сказал опер.

Грохнул выстрел - стрелял тот из ментов, что шел от остановки. Пуля попала в стекло автомобиля слева от Гвоздарского. Калёнка враз осыпалась водопадом осколков. Гвоздарь от неожиданности шарахнулся вправо, ударился рукой о наружное зеркало - пальцы разжались, и "эфка" с металлическим щелчком упала под ноги... И снова все замерло. Ребристое тело гранаты лежало на асфальте между опером и Гвоздем, сам Гвоздь ошеломленно на нее смотрел. В воздухе еще висел звук выстрела.

Опер в отчаянии крутил головой - вокруг были люди, люди, люди. На тротуаре - люди, на остановке - люди, на переходе - тоже люди. До взрыва оставалось меньше двух секунд.

- Мудак. - Опер ударил Гвоздя в живот, схватил за лацканы и, словно мешок картошки, бросил на гранату. Сам навалился сверху.

* * *

Спустя сутки Обнорский вернулся. Его встретил Зверев.

- Здорово, нелегал, - сказал Андрей.

- От нелегала слышу, - ответил Сашка. Они пробились сквозь толпу встречающих, вышли на стоянку, под порывы ветра.

- Где же ты себе такой экипаж оторвал? - спросил Обнорский, скептически разглядывая видавшую виды "пятерку".

- Краюха устроил, - ответил Зверев, садясь в машину.

Они выехали со стоянки, двинулись в Киев.

- Ну рассказывай, - предложил Обнорский.

- Без неожиданностей. Она схватилась за телефон, как только села в машину... Сегодня Перемежко даст распечатку - поглядим, кому она звонила. Но я полагаю, что она звонила в "Гарант".

- Почему?

- Потому, что встречалась она с человеком из "Гаранта". Я проследил. Они встретились на улице Льва Толстого, разговаривали четыре минуты, после чего разошлись. Сомова села в свой "опель" и уехала. Мужчина пошел пешком. Я прогулялся за ним. И он привел меня к конторе, на дверях которой написано "Гарант".

- Действительно: без неожиданностей... Что еще?

- Краюха устроил встречу с вором, который засёк Горделадзе в камере хранения.

- Ну-ка, ну-ка...

- Не нукай, не запряг... В общем, все подтвердилось. Двадцать восьмого июля вор Витя Хрюндель своими глазами видел в автоматической камере хранения Георгия Горделадзе. Вел себя журналист, с точки зрения Хрюнделя, подозрительно. А именно: крутился возле ячеек часа два... все чего-то вынюхивал и страшно Хрюнделя раздражал, мешал работать. Хрюнделю даже показалось, что Гия проводит скрытую видеосъемку... А интерес Горделадзе проявлял к конкретным ячейкам. Позже выяснилось, что из одной пропал кейс. Кто взял этот кейс, Хрюндель не знает, но не исключает, что это мог сделать Горделадзе... вот такие пироги!