- Ты и не представляешь, - говорю я. Это бар, где ошивался мой отец, и я слишком хорошо знаю, какие бои идут внутри.

- Ты была здесь? - Ашер выключает двигатель и вытаскивает ключи.

- Раз или два. - я опускаю немного правды. - И я думаю, здесь вход по документам.

- Они про это не слышали, - он указывает пальцем на молодую парочку, которые ходят внутри, обнявшись. – И, я думаю, мы ходим с ними в школу.

- Да, возможно, ты прав, - я тяжело вздыхаю. - Я думаю, они впустили несовершеннолетних.

Мой отец часто приходил сюда и брал меня с собой. Я сидела в углу кабинки, раскрашивая картинки, в то время как он напивался до оцепенения, философски разглагольствуя об идеях жизни и смерти, при этом злил кого-то, чтобы с ним подрались. Затем Фил, владелец, который был мне как второй отец, грузил нас в свой Шевроле и отвозил домой.

- Ты не знаешь, здесь хорошая еда? - Ашер открывает дверь машины и выходит.

- Да, еда, обслуживание - все великолепно. - за исключением воспоминаний.

Прежде чем я выбираюсь из машины, Ашер спешит и открывает мне дверь, помогая выйти. Парень взрывает мне мозг своими джентльменскими замашками, и если бы я не знала лучше, то подумала бы, что он пришел из прошлого. Он взял меня за руку, пока мы шли по парковке, улыбаясь мне, будто я лучше всех на свете. Перед входом в бар выстроился ряд мотоциклов, неподалеку имеется и лавочка для курящих. Окна бара прикрыты мигающими неоновыми вывесками и листовками.

На входе Ашер отпускает мою руку, но только, чтобы открыть дверь. Я отгоняю дым от лица пока дверь плавно закрывается, а затем Ашер возвращает мою руку в свою. Бар полон, музыка грохочет, и нет свободных барных стульев. Пауки и ведьмы из папье-маше свисают с потолка, а на каждом столе есть миниатюрные тыквы.

- Привет, ребята. Меня зову Эми и сегодня я буду вашей официанткой. - перед нами появляется бойкая девушка двадцати с небольшим лет. Ее черная юбка едва прикрывает ноги, а ее белая рубашка достаточно тесная, чтобы показать, что она не носит лифчик - Сегодня вечером у нас только кабинки. Подойдет?

- Что ты думаешь? - спрашивает Ашер, смотря на меня. - Кабинки — это же хорошо?

- Кабинки лучше, - отвечаю я.

- Хорошо, - официантка ведет нас сквозь дым, и люди радостно расступаются перед ней.

Мы устроились за угловым столиком, сидя друг напротив друга, и она протягивает нам меню и плавно удаляется в сторону бара. Бармен сегодня Фил. Он огромный мужчина с покрытыми татуировками руками и шеей, его бритая голова отражает слабый свет, а его эспаньолка касается нижней части шеи. На нем футболка с оторванными рукавами, джинсы и байкерские ботинки, он наливает шот, пока официантка что-то говорит ему. Его глаза поднимаются на меня, в то время как я опускаюсь в кабинку, прячась за страницами меню, словно в укрытие.

- Пожалуйста, не подходи сюда. Пожалуйста, не подходи сюда, - бубню я себе под нос.

Ашер убирает меню от моего лица.

- Так, что случилось?

Я делаю вид, что очень заинтересована списком закусок.

- Ничего. Я просто читаю меню.

Он подозрительно смотрит на меня, затем переключает внимание на человека, стоящего за моей спиной.

- Святые бисквиты и соус для тебя.

Я делаю глубокий вздох.

- Привет, Фил, - на моем лице застыла фальшивая улыбка, и я смотрю на него.

Он улыбается и раскрывает руки, ожидая обнимашек. Внутренне поморщившись, я поднимаюсь на ноги и оборачиваю руки вокруг него. От него пахнет сигаретами и алкоголем, которые и станут причиной его смерти. Это то, что я знаю в течение многих лет.

Я отрываюсь от него и сажусь обратно.

- Я думала, ты собираешься бросить курить.

Он напряженно трет шею.

- Я бросал на некоторое время, но старые привычки с трудом умирают. Совсем взрослая. Я не видел тебя с той ночи как твой... - он замолкает. - Ну, впрочем. Как ты поживаешь? И как поживает твоя мама?

- Она в порядке, - я вытаскиваю арахисовые скорлупки, зажатые в щели на столе.

- Она все еще работает в закусочной? - спрашивает он. - Или, наконец, она ушла из этого гадюшника?

- Нет, она все еще официантка там, - говорю я, и его глаза перемещаются на Ашера. - Оу, это Ашер. Ашер, это Фил.

Они кивают и говорят:

- Как вы?

Я начинаю нервничать и возиться с тыквой, вращая её на столе. Нахождение рядом с Филом навевает воспоминания о ночах в баре с моим отцом. Когда Фил отвезет нас с отцом домой, то скажет мне вещь, от которой станет лучше - что отец в конечном итоге возьмет себя в руки. Нет вины Фила в том, что случилось, но он напоминает мне о времени, когда я была наивной, чтобы поверить в это.

Он замечает, что мне некомфортно.

- Хорошо, если что-нибудь понадобится, дай мне знать. – я киваю, и он возвращается на свое место за стойкой.

Ашер переворачивает страницу меню.

- Мне казалось, ты сказала, что была здесь раз или два.

Я пожимаю плечами, не готовая свернуть на этот путь правды. Создается неловкое молчание, и мы продолжаем листать меню. К тому времени как приходит официантка, чтобы забрать наш заказ, мне кажется, что Ашер готов сказать, что мы уходим.

Она зависает ручкой над книгой заказов.

- Что вам принести, ребята?

Ашер выстукивает пальцем по губам, и я ловлю Эми за облизыванием своих губ, когда она смотрит на него.

- Что именно означают «устрицы из Скалистых Гор»? - спрашивает он ее.

Я сдерживаю смех, когда лицо Эми искривляется в замешательстве.

- Ну... я думаю, они что-то вроде мяса. Не уверена, какое именно, но мне нравится. - она давит концом ручки на подбородок.

Я качаю головой Ашеру.

- Ты не хочешь их. Поверь мне.

Она стреляет в меня острым взглядом.

- Они не плохие. Я имею в виду, мясо немного жестковатое, но они хороши на вкус. - мне ее жалко. Отчасти. Она наклоняется над столом и её сиськи практически вываливаются из майки. - Выбирай, сладкий, все, что захочешь, ладно? - говорит она Ашеру.

Взгляд Ашера встречается с моим.

- Мне нравится знать, что я ем.

Ухмыльнувшись, я наклоняюсь над столом и на ушко шепчу ему, что такое «устрицы из Скалистых Гор».

Он выпячивает глаза, пока я откидываюсь назад.

- Так, я буду воду, картошку фри и гамбургер с дополнительной порцией соуса.

- Я буду куриный сэндвич и колу, - я закрываю меню, и Эми вырывает его у меня из рук. У Ашера она более деликатно берет меню и идет к окну заказов.

- Спасибо, - говорит он с улыбкой.

Я опускаю локти на стол.

- За что?

- Не позволила мне съесть это дерьмо.

Мы смеемся, а затем снова наступает тишина. На сцене женщина в ярко красном платье и ковбойских сапогах поет песню Фэйт Хилл "Этот поцелуй" (американская певица в стиле кантри, обладательница премии «Грэмми»), обвив своей ногой микрофонную стойку. В целом, картина очень глупая, но я начинаю расслабляться, как будто я, наконец-то, вернулась домой после трех лет.

- Мой отец и я обычно ходили сюда, - наконец говорю я сквозь громкую музыку.

Он обращает свое внимание на меня, переплетая перед собой пальцы.

- В самом деле? - он смотрит на грубый народ, атмосферу дыма и выстроившихся в баре байкеров. - Сколько тебе было лет?

- Мне было четыре года, когда он в первый раз привел меня сюда и продолжал приводить, пока не исполнилось шестнадцать - пока он не умер, фактически, - говорю я. - Мой отец действительно любил свой "Джек Дэниелс".

- Так делал и мой отец... Ну, ладно, вообще-то это был Джим Бим. - он делает паузу, и его улыбка мягкими невидимыми поцелуями прикасается к моей коже. - Видишь, это было не так сложно, и мы узнали, что у нас есть что-то общее.

- Я социально не ограничена, - возражаю я, вытирая соль со стола. - Просто мне нравится мое пространство... по личным причинам.

- За исключением, когда мы были в изостудии, - дразнит он.

- Да, я виню в этом пары краски, - парирую я игриво. - Они долбанули меня по голове.