Уголки его губ дергаются в улыбке, он скрещивает руки на столе и наклоняется.

- Я знаю, ты любишь свое личное пространство, и это мне в тебе нравится. Ты не из тех, вечно хихикающих и пытающихся запустить пальцы в мои волосы.

Я удивлюсь, если он говорит о Рэйвен.

- Некоторым парням нравится это.

- Нет, не нравится. - он проводит языком по зубам, и я закусываю губу, чтобы сдержать стон. - Я хочу, чтобы ты дала мне шанс. Я хочу, чтобы ты впустила меня в свою жизнь и позволила себя узнать.

Мою грудь сжимает от восторга, но, к счастью, мой голос звучит ровно.

- Что ты хочешь знать обо мне?

Он вертит перечницу в руках.

- Как давно ты знаешь Рэйвен?

Я пожимаю плечами.

- С нашего рождения.

- Она все время ведет себя так... - он замолкает.

- Развратно? - заканчиваю я за него.

Он смеется и это самый прекрасный звук, который когда-либо слышали мои уши.

- Я собирался сказать, как чокнутая, но подумал, что это будет звучать довольно грубо. Она немного впечатлительная… и вся эта история с Гарриком. Как она вообще с ним познакомилась?

- На той же вечеринке, где я познакомилась с ним, - объясняю я. - Но я понятия не имею, почему она была с ним школе в тот день.

Он поджимает губы и изучает трещины на столе.

- Когда Гаррик удерживал тебя около школы... Ты выглядела так, будто собираешься упасть в обморок.

- Просто мне не нравится находиться рядом с людьми, - я ерошу пальцами свои волосы и смотрю на сцену с караоке в углу.

Он скользит рукой по столу и переплетает наши пальцы.

- Но ты не возражаешь, когда я прикасаюсь к тебе. На самом деле, у меня появилась мысль в голове - и, пожалуйста, дай мне знать, если я дал маху с ней - что я немного тебе нравлюсь.

Я пожимаю плечами.

- Думаю, можно сказать и так... Ты заставляешь меня чувствовать спокойствие и возбуждение, в зависимости от того, что мы делаем.

- Спокойствие и возбуждение, да? - размышляет он. - Это хорошо, верно?

- Это очень хорошо, - я улыбаюсь, и его глаза опускается на мои губы.

- У тебя красивая улыбка, - говорит он, проводя по своим губам языком. - И красивые губы. На вкус они очень хороши.

Моё сердце гулко стучит в груди.

- Ты льстишь мне.

- Я серьезно. - подушечкой большого пальца свободной руки он ласкает мою нижнюю губу. - Эти губы такие чертовски мягкие... Я не мог перестать думать о них с тех пор, как поцеловал тебя.

Я не уверена, играет он или искренне мил.

- Спасибо… я думаю.

Он смеется, удивленный, и отстраняется, когда официантка прерывает нас нашей едой.

- Вот и я, дорогой. - она протягивает перед Ашером его еду, затем с громким лязганьем опускает передо мной мою тарелку. - Если тебе что-то понадобится, дай мне знать.

- Я думаю, у нее есть кое-что для тебя, - говорю я, обмакнув фри в соус.

Ашер выглядит так, будто вот-вот засмеется.

- Ты думаешь?

- Ага. - я убираю лук со своего куриного сэндвича. - Почему ты смеешься?

Он поливает кетчупом свой бургер.

- Потому что, вероятно, ты права, но у нее нет шансов. Она не в моем вкусе. - он смотрит на убранный лук на моей тарелке. - Ты не любишь лук?

- Ты говоришь это так, будто я только что призналась, что ненавижу шоколад, а лук и шоколад на двух совершенно разных уровнях.

- Да, лук гораздо лучше.

- Можешь съесть его, если хочешь. - я придвигаю свою тарелку к нему. - Все мое - твое.

Он поднимает лук, наклоняет назад голову и кидает его в рот.

- Позже, я собираюсь обнять тебя. - его глаза темнеют от желания.

Покалывающие ощущения закручиваются внутри, между бедер, и я прочищаю горло, чтобы отвлечься, прежде чем откусить немного от своего куриного сэндвича.

- Итак, тебе нравится группа From Autumn to Ashes (также FATA, американская группа из Нью-Йорка)?

Он смотрит вниз на свою рубашку.

- Да, я приобрел эту рубашку на одном из их концертов. Они довольно хороши. Ты слышала, как они играют?

- Не в живую, - я закидываю фри в рот. - Но я скачала множество их песен.

Он впивается в свой гамбургер, и капелька кетчупа остается у него на губе. Вновь всплывает желание наклониться и пососать его губу, в то время как он сознательно облизывает ее, смотря на меня, будто знает, о чем я думаю.

Мы с жаром смотрим друг на друга, и желание пульсирует в наших телах. Это что-то, чего я не понимаю, потому что я едва знаю его, но я не хочу, чтобы это ощущение пропало.

- Ну, и чем же можно здесь заняться? - Голос Ашера звучит высоко, и он откашливается. - Кроме как болтаться в баре.

- Ты спрашиваешь не того человека, - говорю я ему. - Честно говоря, единственное, что я делаю - это хожу с Рэйвен на её вечеринки.

- Да, что это такое? - он выбирает листик салата из своего гамбургера. - Не похоже, что тебе действительно по вкусу вечеринки. Или все-таки по вкусу?

- Нет, но...

- Но Рэйвен – да, и она - босс, - заканчивает он за меня.

- Она не босс... хорошо, ну, может, есть немного, но у неё такой характер.

Он медленно жует, и я очарована тем, как двигается его рот.

- У меня был друг в Нью-Йорке, который был немного властным, и, наконец, однажды, я послал его к черту. И знаешь, мы все равно остались друзьями.

- Я уверена, ты не сказал катиться к черту, - замечаю я. - Ты кажешься слишком милым для этого.

Улыбка играет на его губах, и он ворует еще лука с моей тарелки.

- Я?

Я делаю глоток колы.

- Так про какой секрет ты мне пытаешься сказать?

- У меня есть... плохая сторона. - он колеблется. - Однако она пока ещё не вылезла наружу.

- Ну, я думаю, у всех есть стороны, которые редко выходят наружу, - я помешала соломинкой свой напиток.

Он кивает.

- Как насчет тебя?

Безумие.

- Я не знаю...

- Тебе не нужно делиться со мной, если ты не хочешь этого. - он делает глоток воды. - Я не заставлю тебя делать то, что тебе не хочется.

Кажется, в его словах есть скрытый смысл.

- Итак, ты хочешь стать художником?

Его челюсть плотно сжимается.

- Мой отец был художником, и он передал свой дар мне.

- У тебя расстроенный голос из-за этого. Ты боролся со своим отцом или что?

- Мой отец редко бывал с нами, но я люблю рисовать - это помогает мне выплеснуть свои чувства.

- Я знаю, о чем ты. - я думаю об его рисунке ангела и интересно, что он чувствовал, когда рисовал его - не удивлюсь, если он знает про Ангелов. - Вот почему я пишу стихи.

- Я бы с удовольствием прочитал твои стихи, - говорит он.

Я опускаю глаза на сэндвич, и волосы падают мне на лицо.

- Обычно, я не даю людям читать их. Ну, кроме Рэйвен, но она только читает то, что я пишу на своей стене. – и ещё Камерон, но это было случайно.

- Ты пишешь на стенах? - он сыплет соль на картошку и ставит шейкер обратно на поднос с краю стола. - Это уже кое-что, что ты позволила мне увидеть.

- Конечно. - я убираю волосы за ухо. - Там на стене и картины тоже есть - Рэйвен и мой брат.

Он вытирает салфеткой руки.

- Может быть, ты будешь достаточно доброй и позволишь мне как-то украсить её?

- Например, твоей картиной грустного ангела.

- Ты хочешь этого? Рисунок ангела, который будет всегда висеть на твоей стене?

- На ней уже есть один. Рэйвен повесила его, когда нам было восемь. - я ещё откусываю от своего сэндвича. - И мой брат повесил на нее Мрачного Жнеца, кто знает, по каким причинам, таким образом, у меня есть хорошая версия Смерти и Дьявола. - сказав это вслух, я подумала о книге, которую читала; о борьбе между добром и злом - между Ангелом Смерти и Мрачным Жнецом. Эта битва у меня на стенах.

Ашер выглядит поникшим.

- Но только кто из них добро, а кто зло?

Это очевидный ответ, но мои губы отказываются произносить слова, и образ моего воображаемого детского друга всплывает у меня в голове.

Подошла официантка со счетом. Я пытаюсь оплатить свою половину, но Ашер не позволяет. Пока мы ждем официантку, чтобы она принесла нам сдачу, в бар зашли двое мужчин, привлекших мое внимание. Они выделяются своими деловыми костюмами и модными стрижками. Тот, что выше, имеет светлые волосы и темные глаза, которые кажутся очень знакомыми. Чем дольше я на него смотрю, тем больше понимаю, что он немного состаренная версия Камерона.