Застучали по листьям капли тихо подкравшегося ночного дождя, начали прощаться.

— Если за ночь дождь не разойдется, то утречком можно в лес за Аксёновкой сгонять за грибами, городские все на жарёху подсели, только подавай, с утра тогда приду за тобой Саш. А мелкие пусть, вон, до посадки прогуляются, недалеко и сыну твоему понравится. Он мальчишка любопытный до всего, а Варя с Верой такие знатные грибники стали, без грибов ни одного дня не приходят, хоть пяток да несут.

Добежали под дождиком до Козыревского дома, их встретило сонное царство, даже бабули спали. Постояли, полюбовались на разметавшегося, спящего со счастливой улыбкой Саньку, прикрыли одеялами девчушек, Марина ласково погладила нахмуренный во сне Лёшкин лоб:

— Спи, мужичок, спи, наш талисман, пусть тебе светлые сны снятся!

— Дед! — Лёха перевернулся на бок и засопел успокоенный.

На цыпочках прошли в другую комнату:

— Саша, как же нелепо, ребенку всего девять, а он вместо «мама» во сне говорит «Дед» и успокаивается, жутко представить!

Ей, как никому другому, было непонятно, как можно не любить нормального, умненького, здорового ребенка.

— Знаешь, — задумчиво сказал Горшков, — я ведь ни разу не слышал, чтобы он мать вспоминал, Иван как-то обмолвился, что она его с рождения не любила. Бабушка, жена Ивана, у него была за мать.

Марина ошарашенно смотрела на него:

— Неужели такого славного можно не любить? Он же чудо-ребенок, такие дети — редкость. Я за день посмотрела как он о сестричках заботится, Саньке внимание уделил, с ребятишками-друзьями успевает пообщаться, Вале что-то принести — унести, тренировка ещё, да такой сын — это же как Божий подарок! Какой же надо быть стервой!!

— Иван-то после гибели сына и жены весь закаменел, а Лешка своих трёхлетних сестричек опекал, я давно с ним не как с ребенком, а как с мужиком общаюсь, да и трудно представить Лёшку и сосюканье. Мужик вырастет, как скала надежный!

За открытым окошком шумел неспешный, убаюкивающий дождь, и спалось под него, да после бани — необыкновенно сладко.