Так и сделали. Дед, переволновавшийся и уставший, беспрекословно пошел отдыхать, а сынок, помявшись, подошел Максу:

— Я должен Вас поблагодарить за отца…

— А стоит? Вы же давно его из своей жизни вычеркнули? — Макс без своих прикольных слов казался таким взрослым. — Дед под присмотром всех баушек, да и более молодые его привечают, как здесь скажут. Он такой живчик, мы все им гордимся и надеемся, что он до ста лет точно доживет, если вы ему не будете в дальнейшем нервы мотать, что я Вам не советую делать, вернее, Вашей супруге!! Столько лет не было желания его навестить, то и не надо волновать в дальнейшем.

Сынок уехал, клятвенно заверив старушек, что будет звонить бате.

— Не, дед, ты чё, думал, «Ваня простите, я Ваша навеки?»

— Не, Максимушеко, но жаль дурака. Какой слабак выродился у меня, выбрал себе незнамо чего и всю жисть мается. Тама же совсем голоса не имеет, жалился, вот, сказал, на пенсию выйдеть и в Каменку переедет.

— Ага, тебе помочь быстрее уйти на тот свет! Ты, дед, теперь только наш, а эти родственнички… Чё, я у тебя плохой внучок?

— Што ты, што ты, я с тобой как с писаной торбой ношусь, все девки мне обзавидовалися.

И словно по заказу начался дождь, он лил и лил, целую неделю, хорошо, что погода не менялась, было тепло. Ленин и все ребятишки шумно радовались.

— Грибные дожди-те, — определила баушка Анна.

Ребятня, надев сапоги, носилась по лужам, Лешка каждый день ругался, выливая из сапог девиц воду — Совсем одурели, сохнуть ведь не успевают ваши сапоги.

— А Аришку баба Таня ваще дома оставила, она три пары сапог замочила, а потом хотела в бабулиных убежать, а та ей крапиву сорвала, а Аришка на печке спряталась. А ещё баба Таня сказала, хи-хи-хи, — сдала Варю Веруня, — жених сибирский едет.

— Ну, хоть тогда полегче будет, он тоже будет за вами присматривать. Я чёт притомился с вами, такие неслушные стали.

— Леша, — обе враз прилипли к нему, — не сердись, мы тебя очень-очень любим!

— Ага, любите вы, — ворчал Лешка, обнимая их, — так и я заметил!

— Правда-правда! А дед Ленин сказал, что с завтрева дождь прекратится, и, как обдует, пойдем грибы смотреть! А дядя Витя Ситников с дедом уговаривались к какой-то Фене чего-то ещё, поехать, как дождь прекратится и дорога подсохнет, чё-то там смотреть.

— Откуда вы, лисички, все знаете?

— А слышали, мы по лужам бегали, а деда нам пальцем грозил и с дядей Витей громко разговаривал. А дед старенький, Вася, чёт притомился, али приболел… на печке лежит у себя, сказал — кости ломить.

— Надо к деду дойти, Макса-то нет.

— А там Горшковы приехали, без тети Марины — дядя Саша сказал, что привез Саньку и бабу Лену, а они пока в городе побудут, тетя Марина как-то отяжелела.

— Не, ну вы и сороки, я полдня посидел, поиграл, а вы прямо кучу новостей уже знаете.

— А баб Аня всегда говорит: «Любопытство молодит женчин!»

— Эх, вы, женчины мои, пошли к деду Васе, а потом к Саньке.

А снизу от лестницы, ведущей в Лёшкины хоромы, уже раздавался голос Саньки:

— Ребя, вы где? Я приехал!

— Максим Викторович, я дозвонилась до Прошкина, он на связи!

— Спасибо, Вер Петровна!

Макс, в темно-сером костюме и при галстуке был совсем не похож на себя обычного. Вот уже неделю как он «парился вместо бати», офисные работники взвыли с первых дней: неуемная энергия, куча идей так и лезли из Макса, и как-то незаметно образовалось два лагеря: одни на «ура» принимали все новое, вторые глухо ворчали и не торопились загораться и воплощать новое. Макс, особо не переживая, собрал всех в переговорном зале и коротко сказал:

— Разговоры-уговоры вести не буду — или работаем, как и положено, в полную силу, или же, пардон, нам не по пути. Держать и уговаривать никого, даже суперспециалиста, не буду. Должна быть команда единомышленников, а не кто в лес, кто по дрова. Подумайте неделю. Да — да, а нет — нет. И ещё: возле меня политесы, танцы ритуальные разводить не надо, я помолвлен, невеста моя пока учится.(А про себя угорал: знали бы, что «невеста» только первый класс окончила и носится по деревне, убегая от разгневанной бабы Тани с крапивой!)

А сегодня позвонил Лёха и сказал, что дедок чёт киснет. Макс почесал макушку, подумал и попросил секретаря (слава Богу у бати секретарь нормальный, сорок пять лет — не будет выставлять свои прелести напоказ и надоедать)найти по телефонам стародавнего знакомого Прошкина.

— Прох, привет, ты у нас психолог знатный, консультация, вот, нужна. Чё? Да, скорее, депрессия. Не, не у меня, я этому не подвержен. Подруга? Не угадал, мужик, 85 лет. Старый, видел бы ты его, там любопытство неуёмное и жизнелюбие, ага, нам бы так — самогоновку гоним, на всяких травах настаиваем. Тебя? Да запросто, вот завтра после работы, ну часикам к пяти подгребай. Так, а чё мне посоветуешь, чтобы он не кис? Да? Ты думаешь, прокатит? О, это идея, ух устрою я ему крутое любопытство, он про все болячки забудет. Спасибо, Прох, погнал, чё-нить присмотрю! Пока!

— Баб Тань, привет! Чё там мой Васька? Кости крутють, ломить? Я ему завтрева устрою болесть, ты мне подыграешь? Ну, я вроде поругаюсь, выгоню его на фиг к тебе, пусть жалится, ага! Не, бабуль, ты талант, будь ты помоложе, я б на тебе не глядя женился! Все, пока, завтрева буду!

— Дед Вася и вправду закис, наверное, повлиял на него приезд сына, да и годы-те немалые, — бабка Анна вздохнула. — Старые мы стали, немощные, а помнишь, Тань, как полночи отплясывали на пятачке?

Посидели, повспоминали, обе ждали внучка, он точно Ваське чё-нить напридумывает. Из посадки показалась дружная компания грибников малолетних, ещё издали они начали махать руками и дружно кричать.

— О, идут, бандиты мелкие, похоже, чего набрали.

Бандиты притащили почти полные корзинки подберезовиков, больше всех собрал Санька: «Ага, ему Верный помогал, найдет гриб и гав Саньке!». Верный теперь постоянно бывал возле этой шумной компании, вроде бы и сам по себе, но приглядывал четко, достаточно было его рыка, вот и носились галдящие ребятишки повсюду. Горшковы уже привыкли, что за Санькой всегда есть присмотр, он по-прежнему мог приехать на собаке. Иногда сильно набегавшись, полусонный Санька еле плелся домой, пес вздохнув как-то по-человечьи, ложился перед ним, Санька тут же залазил на спину, и «ездовая собака» везла его домой, иной раз пока довозила-Санька уже крепко спал. Верный подходил к крыльцу — калитку совсем не стали затворять, зная, что Санька может «приехать», и негромко гавкнув, ждал, когда его ценный груз заберут.