16

К вечеру приехал Макс, на ходу стягивая с себя светлую рубашку, ввалился в дом.

— Привет, старикан, чё валяешься на печке, когда на улице теплынь?

— Дак, приболел я, Максимушко!

— Воспаление хитрости подхватил?

— Не, всё крутить, ломить!

— Ты это брось, хорош придуриваться, знаю я, как крутить, давай, вали отсюда. Мне тут кой чё переделать надо.

— Ты чего, внучок, так со мной?

— Вали, я сказал, иди, вон, Таньке жалься.

Макс шустро переоделся в драные шорты и непонятного цвета футболку, выдохнул:

— Фуу, как меня эти костюмы достали. Дед, чё сидишь? Иди-иди, обидчивый мой, чтоб я тебя тут не видел!!

Дед потихоньку потрусил к Шишкиным:

— Тань, чёт меня внучок прямо взашей выгнал, больного-от.

— А ты ной больше, совсем разболеешься, — проворчала баб Таня.

Дед посидел, пожалился, а у самого уже свербило любопытство…

— Пойду я, Тань, любопытственно мне, чё он там делает.

— Дойдешь ли, болезный, сам-от?

— Дойду, а как жа?

Дед уже бодро пошел назад, в дом заходить не стал, присел на лавочку к двум деушкам, поглядывая на свой дом напротив одним глазком. Какой-то молодой парняга шустро заносил в дом коробки, а из дома раздавалось Максово «пение».

— Вась, вот всем хорош у тебя Максимушко, но поёть… это ж надо так орать, мой-от Барсик ладнее орёть по весне.

Парняга, несший очередную коробку, громко заржал, и вскоре из дома послышался свист.

— О, чё свистить, денег не будет! — бабка Маша покачала головой.

— Вам не угодишь, — высунулся из окна Макс, — привередливые, блин.

Дед извелся от любопытства, а Макс все чего-то двигал и прибирал, зарычал пылесос, Макс три раза вытаскивал и выливал на задворки грязную воду, ворча, чтобы слышал дед:

— Развел, понимаешь, антисанитарию! — Потом шумнул из окна. — Иди уже, болезный, любопытство-то зашкаливает, поди.

Дед, забывший, что «крутить и ломить», шустро подхватился с лавки.

— О, Васька и про болячки не вспомнил, ай, внучок, молодец!!

— Ноги вытер, тапки новые надел, — командовал дедом Макс в сенцах. Дед надел новые, какие-то меховые тапки и вошел в горницу…

— Дак, это чё?

— Ничё, будешь жить по-современному!

— На противоположной стенке от печки, висел большой телевизор, в дальнем углу появился небольшой стол с компьютером, на полу лежали пестрые половики, обеденный стол покрывала веселенькая скатерть, лавки, так любимые дедом, тоже прикрылись красивыми сидушками, горница приобрела веселый вид.

— Максимушко, дак ведь это все денег стоит… немалых, — дед оглядывался вокруг, — вона и на кухне чегой-то наставил.

— Тебе чего до денег, живешь как в первобытном веке, блин, вон, иди свою печку инспектируй. — На печке тоже появились новые одеяла и подушки. Макс расслабленно плюхнувшись на лавку и вытянув на всю длину ноги, наблюдал за дедом. — Чё смотришь, новоселье будем справлять? Вон, друга привез специально, — он кивнул на зашедшего с улицы парнягу, который долго фыркая и отдуваясь, обливался водой на улице.

Дед подсел к Максу, погладил дрожащей рукой его по голове:

— Я это… от счастье мне случилося на старости лет! Как тебя сынок звать-величать-от?

— Женя меня зовут.

— А я — дед Вася, ну чё, я полез за самогоновкой?

Дед шустро побежал к погребу, а Макс радостно выдохнул:

— Прох, ты прав, вон, и хворобы прошли.

Как-то незаметно набежали деушки, натащили угощениев, Прох сначала с каким-то непонятным выражением смотрел на этот клуб стариков. Но через полчаса, забыв обо всем, азартно, до ругани, что-то доказывал бабке Анне. К концу посиделок он с удивлением сказал:

— Никогда не представлял, что с ними может быть так интересно, они такие и смешные и мудрые одновременно.

— Есть и другие, но в дедовом клубу все душой молодые собираются, я с них постоянно угораю. — Дед с печки щелкал пультами, ахая и восторгаясь. — Вон, дитё малое, игрушку заимел, теперь и ныть не будет, хвастовства хватит на неделю, а там Шишкины на покос соберутся. Опять неколи будет лежать на печке.

— Да, деду его интерес ко всему здорово помогает, вон, когда приехали, еле брел по улице, а сейчас шустрит.

— Я его все время подначиваю, шустрит, значит нудить некогда!

К вечеру вся деревня знала, что у деда Аникеева есть свое кино, «почти как в клубу» — Макс показал деду канал про наше старое кино, и дед с огромным удовольствием посмотрел старый фильм «Семеро смелых», смеясь и переживая вместе с героями.

— Максимушко, а ведь зимой-от у меня все девки по вечерам будуть на кино приходить!

— А чё вам ещё делать? Ты с них плату бери.

— Што ты, што ты! — замахал руками дед, — как можно?

— Да не, натурплату — блинами-оладьями, кашами всякими!

— Ха, а и то, Нюська, вона, пироги с капустою знатные печет, Марья — селянку славную делает, о, точно, всех упережу, штобы с платою приходили. А я им по лафитничку для разговору налью… Ну ладно, я побег! — Дед, забыв про болезни, шустро потрусил по девкам.

Горшков старший привез Фелю — та категорически не соглашалась купить себе авто:

— Я женщина нервная… Везде пробки, прибью кого-нибудь при случае, а на старости срок мотать не хочу! Я уж лучше пассажиром, оно надежнее!

Лёшка обстоятельно докладывал ей все новости деревенские, вот, вчера похвалился, что грибы пошли, «а у Фели окоромя Лёшки, завелася ещё одна любовь, к грибам-от», — заметила баба Таня.

Саша большой осторожно, бережно поддерживая, помог выйти Марине. Оставался месяц до родов, и они оба волновались, но Маришка умолила привезти её хоть на недельку в деревню, — «большегрузная», с сияющими внутренним каким-то светом глазами, она вызывала добрые улыбки всех.

— Маришка, сынок-от у тебя родится быстро, не переживай, — посмотрев на неё, выдала баба Таня, — вот увидишь!

А Ванюшка, держащий на руках своего шустрого уже в четыре месяца сынишку, подтвердил:

— Слышь, Марин, маманя моя ни разу не ошиблась, чёт у неё имеется колдовское. Не, в хорошем смысле, вон, Наташе моей и Валюшке всё в точности предсказала.

С пригорка летел вопящий Санька, в сопровождении ребятишек и Верного. Повиснув на папочке, долго обнимался с ним, и только потом подлез к Марине, аккуратно прижал голову к её животу и почувствовав толчок, заулыбался:

— Братик, привет! Папа, мама, я решил точно-точно, братик будет Димка. Вы согласны?

— Димка, значит Димка, — улыбнулся Саша, а Димка сильно запинался, как бы одобряя.

— Ему тоже нравится! — завосторгался Санька.

Горшков младший заметно подрос, окреп, подзагорел и теперь ничем не отличался от деревенской детворы — такой же чумазый и с драными коленками.

— Сань, а что это у тебя штаны такие рваные?

— Папа, это же писк моды у нас. Вон, смотри, мы все такие ходим.

— Ну, если писк, то да, не поспоришь!

— Папа, а домик смотреть пойдем?

— Мама наша отдохнет и пойдем!

Бабе Лене и Саньке давно приглянулся домик на соседней улице, Саше понравился тоже, но без одобрения Марины ничего не решали.

Мама, отдуваясь, присела на лавочку у Калининых, тут же нарисовалась прабабка Сара с Лешенькой. — Вот, дедушку со дня на день ждем, только дедушка больше нас ждет, когда Лешеньку поняньчит. Лешенька жмурился на солнышко и беззаботно улыбался.

— Знаешь, Марина, у него уже свои симпатии имеются, наш малыш всем улыбается, а вот папу, тезку своего и деда Ленина, просто обожает. Стоит им голос подать, всё, — наш мужичок весь искрутится, надо, чтобы его взяли на руки и поговорили с ним, я иногда даже ревную!

— А где наш лучший в мире Лёха Козырев?

— Да он у Федяки на турбазе, они с мальчишками постарше там сено скошенное ворошат, мужик-от хозяйственный растёт, сказал, что тебе, баба Таня, просто обязан помогать. Дак, говорю, Лешк, у меня помощников много, а он только улыбнулся эдак задумчиво, на лисапет и к Федяке. Вот, к вечеру явятся, оголодавшие. Так и девицы с имя умотали, но это все на пользу, пусть лучше гоняются по полям, чем за компьютерами сидеть сиднями.

В конце улицы показался быстро идущий Макс, держащий на руках Аришку. Чумазая, растрепанная и зареванная девчушка, всхлипывая, пожаловалась:

— Коленки сильно ободрала, упала с великааа!

— Чёйт ты, вроде, давно гоняешь? — удивился Ванюшка.

— Кошка испугалась, а я свернула, а там камень в травеееее!!

— Хорош рыдать, невеста! Ща будем красоту наводить на твои коленки, бабуль, зеленку тащи.

Посадив мелкую на лавочку, Макс развил бурную деятельность: осторожно промыл ободранные коленки, промокнул и, приговаривая всякую ерунду, начал мазать ей коленки:

— Ща тебе такой эксклюзив наведем, вся деревня обзавидуется!

Аришка, шипя и дергаясь от зеленки, с интересом наблюдала, как Макс рисует на коленках всякие прикольные фигурки, а потом начала смеяться. На коленках появились сердечки, яблоко, вишенки… Подъехавшие следом Лешкины дети с восторгом смотрели на коленки.

— Во, а ты рыдала!

— Макс, — тут же подлезла Верушка, — а мне нарисуй?

И разрисовал Макс коленки обеим девам Козыревым, извел весь пузырек, девчушки хвастались всем, показывая рисунки, а баба Таня загадочно улыбалась, пока не видел Макс.

После обеда, прикинув, что подсохли полевые дороги, собрались до Афанасии. Поехали на Федякином «вездеходе» — Козырев, два Ситниковых, Феля, Калина и Лёшка.

— Лёш, ты, может, останешься, вон, ребятишки ждут?

— Не, мне надо!

Афанаську встретили на улице: бабулька волокла тюк с сеном. Макс тут же отстранил её, играючи закинул на плечо сено:

— Куда нести? Ещё есть?

— Спасибо, милок, эт для козички своей понемногу накосила. А дотащить мочи нет.

— Ща, сделаем!

Мужики быстро и слаженно стаскали сено, закинули его на сеновал, Макс и Лёшка ещё и остальное, недавно скошенное, поворошили. Палыч скосил недальнюю полянку с сочной травой.

Феня радовалась:

— Сколь помощников привалило! — Покачала головой на два больших пакета с продуктами. — И чё удумали, будьто я совсем немощная, вона, в Аксеновку иной раз на лисапете ездию.