— Тебе чё, лишним конфеты-печенья будут? Вон, своих соседей угостишь, дедок мой сильно уважает чаёк с конфектами, все вы, пожилая молодежь, сладенькое уважаете. — Макс, как всегда, не знал пардону.

Феня посмеялась, напоила всех своим ароматным отваром трав с вареньем и медом. Затем внимательно осмотрела Игнатьича и Виктора, кивнула сама себе:

— Молодцы! Вижу, што старалися, пили травы-те, я, вот, вам новых заготовила, ниче, мужики, побегаете ещё по земле! А ты, внучок, — она обернулась к Лёшке, — не переживай, вижу я твою тревогу, вижу. Одно скажу, будет твой дед травки пользовать постоянно, поживет, вас успеет поставить на ноги, ты приглядывай за ним, напоминай про травки-те. А ты, милушка, — она смотрела на Фелю, — тоже травок-те не отвергай. Ходим, вот, по лекарствам, а лечимся всякой дрянью, химией клятой. Ну дак оно проще, закинул каку таблетку и все, а травки собрать правильно и заварить надо. Ох-хо-хо, ленивые мы стали, ну, да ничё, раз начали травы-те пить, польза будет. Они ведь и все эти, как скажуть, соли тяжелых металлов, выгоняють из нутра-от.

Принесла из сенцев большую банку с мазью:

— Тебе вот мази наложу, сама делала, будешь мазать постоянно, — говорила она Палычу. — Сынок-от у тебя малой, дак я для аромату травок положила, штоб запах был духмяный.

— Ты, бабуль, чё, про всех всё знаешь или видишь?

— А и вижу, милок, не завсегда, но вижу. Вот у него, — она кивнула на Лёшку, — печали в сердце много было, сейчас она уходить стала потихоньку, и смогла её зачать выгонять твоя женка, скажи ей поклон от меня, дружила я с её бабушкой-от. Подрастет ваш сыночек, приезжайте ко мне, погляжу я на их обоих! А ещё скажи, отец её найденный, пусть обязательно до меня соберется, побыстрее.

— Хорошо, — ошарашенный Калинин, удивленно спросил, — а про тестя-то откуда Вы?

— А вижу иногда, сынок, вот на тебя глянула и увидела, что тестюшке надо у меня побывать.

После консультаций долго ходили по деревне, рассматривали заросшие усадьбы и покосившиеся домишки. Афанасия, поясняла, кто где жил, и остались ли наследники. Виктор тщательно записывал все данные, собираясь увидеться и поговорить с собственниками. Из десяти домов улицы три самых развалюшных были ничейными, бабульки, жившие в них, не имели родственников, у остальных где-то имелись дети-внуки.

— Будем решать, если договоримся с наследниками и определимся с землей, то к следующему году оживим ваши Выселки, название, правда, дурацкое.

— А чё ты хочешь, Выселки, потому што выселяли сюда всех неугодных раньше-те.

Уже собрались уезжать, когда Афанасия дала три небольшие бутылочки с темной жидкостью:

— Милок, вот, передай-ка Ваське одну. Пусть ноги-те растирает, а эти две Таньке и Вовке Ленину, скажите от меня, пусть пользуют.

Погладила по Лешкиным вихрам, пошептала ему что-то на ухо, тот расплылся в улыбке и чмокнул её в морщинистую щеку:

— Спасибо!!

— А и приезжай еще на лисапете-от, завсегда рада буду. Внучок у тебя славный, цельный весь такой, тебе в старости с ним очень тепло будет. Хотя и сейчас уже он людям тепло несёт.

Дед засиял:

— Я давно говорю, что он у меня сокровище сокровищное.

— От, именно так.

— А в Каменке скакал молодым бычком и вопил от восторга сибиряк:

— Баушка моя! — подняв её на руки, таскал по двору, та ругалась, шлепала его тряпкой, а «медведь» не унимался: — Я приехал, как я тебя люблю и твою Каменку!! — наконец поставил её на землю.

— Лешак. Все косточки помял, от ведь силища, чистый Шишкин!

— А то! Я давно прошу фамилию на Шишкина поменять. Вона, не согласные, — кивнул на стоящих поодаль родителей.

Баба Таня, расцеловавшись с внучкой и зятем, поохала:

— Тринадцать годков, а уже на голову выше меня, чё к армии-то будет?

Тимошкин отец, тоже крупный мужик, засмеялся:

— Похоже, лестницу прикупать придется, не дотянешься так-то.

У деда же, возле калитки шел горячий спор: бабка Нюта и дед спорили про четверть и половину. — Голова садовая, половина завсегда больше четверти! — шумела бабка Нюта.

— Ну да, ну да, какжеть, поллитра и четверть самгоновки рядом не ложилися.

— Тьфу на тебя, я ж помню, как ты в вечерней школе учился — в курилке отирался. Евстифеевна, тебя жалеючи, троек наставила, четверть самогону!

— Макс гоготал:

— А чё, у бандитов на пьянках четверть — это ж такая здоровая бутыль, и самогоновка в ней мутная. На мышином помёте настоянная!

Вода в Малявке наконец-то прогрелась, и начался у детворы праздник, опять поставили лягушатник, три грибочка, разрисованных самими детьми, особенно красивым получился тот, где верховодил Санька Горшков, его работу оценили все на пять с плюсом.

Санька, как и все, не вылазил из речки, стал шустрым, и Лешка понемногу учил его приемам борьбы, с разрешения Горшкова старшего. Александр собрался рожать вместе с Маришкой, волновался сильно, его утешала вся женская часть «колхоза», все старались дать дельные советы. Марина же, наоборот, уговаривала не волноваться и не присутствовать при родах.

— Нет, милая, тебе будет больно, а я хоть частичку твоей боли заберу! И сразу же увидеть Димку… это дорого стоит, больше любить буду!

— Больше вряд ли возможно! — улыбалась сияющая Марина.

— Какие вы у нас жены красивые, особенно, когда беременные, — восхищался Палыч, — просто светитесь изнутри, я только и понял выражение «Женщина красива материнством», когда Валюшка ходила с Лешенькой!

Горшковы выбрали дом, баба Лена и Санька были довольны, поменяли мебель, немного переделали кухню, а основной ремонт оставили на осень и весну.

У деда Васи в раньше нежилой половине основательно обустроился Виктор, там прямо штаб развернулся по Выселкам.

Дед Аникеев, гордился:

— От, девки, жисть какая, не успеваю везде-от. Хочется и кины смотреть, а и у Виктора надоть побывать, дельный совет дать не мешает. — Матвеич неизменно терпеливо выслушивал самые бредовые предложения деда. — Это не внучок, тот чуть што: «Ты чё, дед, офигел?» Батя у ево многославный мужик.

А у Макса опять потрясение случилось: когда его доставали всякие мелочи по работе, он, плюнув на все, валил к айтишникам и там отводил душу, в коллективе. Вот и сейчас Макс ожесточенно рубился в игру. Переходя с уровня на уровень, он расслабился и получал истинное удовольствие.

Заглянула секретарь:

— Максим Викторович, вас там разыскивает Татьяна Макаровна Шишкина. Просила сказать, что дело касается деда Василия.

Макс побледнел и вскочил, по коридору несся ураган, идущие испуганно жались к стенке или шарахались, с трудом уходя от столкновения с Максом.

— Бабуль, чё с дедом? ЧЁ? Я вас прибью, старые, — облегченно выдохнув, Макс опустился на стул. — Вера Петровна, дайте мне водички. Я думал… у меня сердце от вас разорвется, связала, блин, судьба. Не, ну кто так говорит, бестолковые вы мои? Лан, сделаю, да, хорошо, не боись! Ты, это, больше так не пугай. Я офигеваю с вас! Всё, пока!

Залпом выпил три стакана воды:

— Уфф, правда — что старый, что малый — бестолковыыыеее!

Набрал Лёху:

— Лех, ты чё мне не сказал, что у дедка в четверг день варенья? Не знал? Во, старье противное, да не, баб Таня меня до мокрых штанов напугала. Ты там у меня залезь в комп, пошарь прикольное «проздравление с рождением», чё-нить в стихах, выучите с детворой, я подарок привезу и торт Феля закажет, тоже, постараюсь, прикольный, а деушки его пусть пошуршат насчет угощениев, да побольше, народу-то до фига набежит, старожил ведь. Чё там прикупить надо: муку, всякие начинки, масло, яйца, батя спонсирует, пусть втихаря делают, супризом старому. Давай, ты там за главного.

— Уфф, Вер Петровна, я с утра подзадержусь, у деда день варенья, надо подарок сочинить, восемьдесят пять, круглая дата.

Естественно, «день варенья» решено было отмечать в субботу, «штоба все собралися». Глава поселения советовался с баб Таней, как лучше сделать праздник — решили опять на турбазу к Федяке, народу собиралось прилично, кроме москвичей ещё и деревенские придут, Колян, вон, приедет, Мишук грозился..

Дед же, ничего не подозревая, доставал своими идеями Виктора, тот, наоборот, сам задерживал деда у себя в штабу, чтобы суприз удался.

Турбазу украсили растяжкой со словами: «В жизни раз бывает 85», зачеркнуто и крупными буквами восемнадцать лет!!

Из района прислали поздравительную грамоту старейшему жителю Каменки Аникееву Василию Ивановичу, и денежную премию в размере трех тысяч рублей.

— А и сумма небольшая, но радешенек будет Васька, внимание же! — говорила всем баба Таня.

Макс предупредил деда, чтоб ждал только в субботу — «по девкам пробежаться надо». Дед весь вечер хихикал.

В субботу дед с утра чегой-то закопался:

— Матвеич просил самогоновки налить всяко разной, на пробу, для москвичей.

— Дед! — с порога заорал Ванюшка, — айда со мной к Федяке, там твоя помощь требуется, ты ж спец по советам!

— Да, Ваня, щас, доливаю от последнюю и айда.

Деда пуще всего грело, что к его советам прислушиваются. Вот и сейчас, как был в старой рубахе и домашних портах, собрался.

— Дед, ты портки-те поменяй, ведь светятся. Не ровен час, пукнешь, мотня и вывалится, — серьезно сказал Ванюшка.

— Хулюганы вы все, Шишкины. Так и норовите… ладно, я мигом, — дед шустро сменил порты на парадные — пятнистые, с карманами на коленях, подаренные Мишуком, надел сандалии.

И погнали оне к Федяке. А у входа в банкетный зал, стояла толпа.

Дед обомлел:

— Чёй-та, Ваня, народ-от собрался?

Потом в глаза бросилась растяжка про восемнадцать лет…

— Э-э-э, комуй та ещё окромя меня восемьдесят пять у нас? Не припомню… — потом споткнулся, — Ай, итическая сила, у меня же, вроде как, вчера, нет, позавчера день рожденье, а я и не вспомнил? Правда што ли, моё?

Ванюшка кивнул:

— Совсем ты, дед, ку-ку, и про рожденье не помнишь.

— И то, и то!

Деда окружили детишки, громко хором прокричав: «Поздравляем!!», и тут же потащили его в зал, на почетное место.