Я сижу в одной из закусочных, прилепившихся под эстакадой, где все ходит ходуном от громыхающих над головой поездов. Хозяин отвечает на расспросы, как шофер за рулем, не отводя взгляда от стеклянной двери.

- Вы уж уберите с глаз фотоаппарат, да и блокнот тоже. Здесь этого не любят, - советует он.

Хиноде-чо, по словам хозяина, уже давно не рынок, а скорее биржа ядов. Торговцы героином никогда не приходят сюда сами, тем более с товаром. Наркоманы вступают тут в контакт лишь с "лоцманами" преступных шаек. Полиция может задержать человека, только обнаружив у него героин. Пользуясь этим, "лоцманы" действуют, почти не опасаясь ареста.

Зато для их несчастной клиентуры каждая такая сделка обращается в пытку. Мало договориться о цене. Два-три десятка людей должны отдать все деньги кому-то одному и ждать, пока доверенный с помощью сложной системы телефонных звонков, паролей и явок не встретит на противоположном конце города другого "лоцмана" - уже с товаром. Ждать и каждый раз мучиться мыслью, что ушедший или вовсе не вернется или подменит героин зубным порошком, - такие случаи бессчетны.

Поэтому человека, зажавшего наконец в кулаке крошечный пакетик, ничто уже больше не волнует, ничто не страшит.

Да и улица вместе с ним как бы забывает в такие минуты обо всякой маскировке. Жалкие лавчонки, прачечные, харчевни разом превращаются в нечто вроде ночлежек, где на час-два сдается каждый закуток, каждый угол.

Наркоман спешит забраться туда, как зверь в нору, наливает на донце перевернутой чашки несколько капель воды, торопливо размешивает в ней пальцами белый порошок, вынимает из-за пазухи завернутый в тряпку шприц, привычным движением делает впрыскивание в исколотый сгиб левой руки.

И вот наркотический сон уже валит его на циновку...

Никакая религиозная фантазия о муках людей, продавших душу дьяволу, не идет в сравнение с тем, что испытывает человек, испробовавший героин. Иногда лишь трех впрыскиваний достаточно, чтобы навсегда сделаться наркоманом.

Не потому, что он успевает пристраститься к опьянению. А прежде всего потому, что начинает испытывать через какое-то время после впрыскивания мучительнейшее наркотическое похмелье. Он корчится в приступах тошноты, его терзает усиливающееся жжение и зуд, будто в кожу разом впиваются тысячи пчелиных жал. От страданий этих избавляет лишь новый укол.

Однажды, рассказывает хозяин закусочной, героин вдруг на несколько дней исчез с Хиноде-чо. То ли где-то кончился опиумный мак перед новым урожаем, то ли непогода мешала лодкам контрабандистов подойти к японским берегам или скорее всего неведомые синдикаты яда умышленно придержали товар, желая вздуть цены.

Результат был ужасен. Не находя "лоцманов", сотни обезумевших, хрипящих, совершенно потерявших человеческий облик людей запрудили улицу. Из-за этих беснующихся толп по Хиноде-чо даже днем не могла проехать ни одна машина...

В торговле наркотиками еще с прошлого века сложилось правило: отпускать первые дозы бесплатно. Важно приманить жертву, а "белый дьявол" уже не выпустит ее из своей власти.

Иокогамские вербовщики "живого товара" знают: стоит уговорить женщину отведать таинственного зелья, и ее можно сплавить потом в любой притон. За четыре порошка героина она будет отдавать все вырученные деньги и никогда уже не выберется из этого омута.

Докер в порту, шофер такси могут заработать в день не многим более стоимости одной дозы. Став наркоманами, они уже не имеют другого выхода, кроме как наняться за героин "лоцманами" в какую-нибудь банду. Судьба уже не сулит им ничего, кроме тюрьмы или скорой смерти.

Разбрасывать семена нечеловеческих мучений, чтобы собирать потом тучный золотой урожай, - такова основа тайной торговли наркотиками.

Хоть и пестр мир, занятый этим зловещим бизнесом, он железно блюдет два неписаных закона.

Во-первых, всегда искусственно поддерживать на рынке некоторую нехватку дурмана, держать каждого наркомана в страхе, что именно ему не достанется сегодня долгожданной дозы. Нет лучше средства постоянно иметь мгновенный сбыт.

Во-вторых, никто из компаньонов не должен употреблять ни героина, ни опиума сам. Причина проста: с наркоманом нельзя иметь дело, ему нельзя доверять - это не человек.

Угол, занавешенный грязной простыней, где скорчившаяся фигура вонзает себе в вену шприц с героином, называется английским словом "помп-рум".

Да, тут действительно начало чудовищной помпы. Через тринадцать рук проходит ядовитый дурман, прежде чем попадает сюда. Последние, тринадцатые, жалкие трясущиеся ладони "лоцмана" не в счет. Для них уготованы стальные наручники. Но все остальные жадно тянутся к мощной золотой струе, которая хлещет из этого насоса.

В Японию ежегодно ввозится контрабандой до полутора тонн героина. По весу - поистине микроскопическая доля в импорте. Но в каждом килограмме пятьдесят тысяч доз, в полутора же тоннах их, стало быть, 75 миллионов.

Нет товара, который приносил бы такие немыслимые, фантастические прибыли, сохраняя к тому же устойчивый, неизменно растущий спрос.

Грамм героина в Японии стоит в сто раз дороже, чем в Гонконге. Прибыль в десять тысяч процентов дает товару свойство, сходное с физическим понятием сверхпроницаемости. Ради такой головокружительной наживы контрабандист прошибает любую преграду. Где можно - толстой пачкой кредиток, где нужно кинжалом или пулей и, наконец, - пакетом героина.

Законопроект, представленный в парламент, предлагает усилить кару торговцам "белой смертью" до пожизненного заключения. Но заправилы концернов яда спокойны. Решетка грозит прежде всего "лоцманам". А чем глубже уйдет в подполье торговля, тем выше станут цены, а значит, и прибыли...

Больше сотни иностранных судов подходят ежедневно к японским берегам. Попробуй уследи, если ночью из-за какого-то иллюминатора в определенном месте полетит за борт небольшой сверток. На рассвете его по едва заметному поплавку подберет рыбачья лодка.

Возле металлургических заводов выгружают руду, привезенную из Юго-Восточной Азии. Где-то внутри ее глыб спрятаны наркотики.

Механики в порту возятся у самолета, принимая отработанное масло. Но они знают, что в нем - крупицы героина, и знают, как его отделить.

Три четверти той страшной цены, которую страна ежегодно платит за героин, попадает в иностранные руки.

"Япония заняла нынче первое место в мире по потреблению наркотиков. Героин, который вдесятеро ядовитее морфия и в сто раз - опиума, калечит свыше двухсот тысяч жизней. Я обращался к правительству, но не нашел отклика с его стороны и с тех пор через печать и радио, телевидение неустанно призываю общественность осознать меры угрожающей нам опасности", - читаем мы на обложке нашумевшей книги "Япония - царство наркотиков".

Ее автор - господин Сугавара - далек от каких-либо радикальных взглядов. Это человек консервативных убеждений. Но, движимый искренней тревогой, он добился создания комитета по борьбе с наркоманией и стал во главе его.

Ветвистое дерево широко раскинуло над Японией свою ядовитую крону. То тут, то там обламывают веточку, но большие сучья держатся крепко, а до ствола полиция и вовсе не может дотянуться. Наркоманы же - лишь листья, которые жухнут и беззвучно опадают, чтобы где-то за морями у корней этого дерева набухали золотые клубни.

Власть теней

Эта картина, увиденная как-то под вечер из окна вагона, накрепко врезалась в память.

Поезд мчался по бесконечным предместьям слившихся воедино городов. Он словно взрезал собой плотный пласт человеческих жилищ. Домики теснились к самым путям. Их оконные створки были раздвинуты, как бы открывая взору жизнь в разрезе.

Час за часом стучали колеса, проносились мимо названия станций. А перед глазами было все то же: в густеющих сумерках светились бесчисленные прямоугольники телевизионных экранов.

Они были вездесущи. И порой начинало казаться, что фигуры людей перед ними молятся какому-то новому, неведомому божеству. Какое место занял телевизионный экран в жизни японской семьи? Что нового внес он своим появлением?