Я рыдал в свою здоровую руку. Я пытался быть тихим, но меня охватило такое горе, что я едва ли мог дышать.

— Это тяжело, — сказал Джексон, хлопая меня по спине. — И если тебе нужно с кем-нибудь поговорить, Вилли, то, пожалуйста, сделай это — пожалуйста, получи помощь, в которой нуждаешься. Но ни минуты не думай, что если откажешься от Ноя, то станет легче. Я знал родителей, которые поступали так — и это не выход. Ты никогда себя не простишь, никогда за миллион лет. И если ему осталось всего год, или шесть месяцев, или сколько бы там ни было, что ж, тебе нужно быть рядом, несмотря ни на что. И я знаю, что ты будешь, потому что не уйдёшь от него, когда он больше всего в тебе нуждается.

— Я больше не могу этого выносить, — прошептал я.

— Тогда поговори с кем-нибудь.

— Я не хочу терять своего мальчика!

— Ты не знаешь, что это произойдёт.

— Одна мысль…

— Я знаю, Вилли. Я знаю. Вся эта ерунда с торнадо и твоим дедушкой подняла всё дерьмо на поверхность, но с тобой всё будет хорошо.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю, — уверенно сказал он. — У тебя есть твоя семья. Они очень тебя любят, независимо от того, что ты можешь думать. У тебя есть твоя община — посмотри на всех этих людей на улице, которые пытаются тебе помочь. И у тебя есть я. У тебя есть друзья. У тебя есть люди, которые любят тебя и заботятся о тебе, и когда произойдёт толчок, они будут с тобой рядом. Так что я знаю, что с тобой всё будет хорошо. В данный момент у тебя просто перегруз на линии, но ты будешь в порядке. Ты самый сильный человек, которого я знаю, Вилли, и ты будешь в полном порядке.

Он притянул меня ближе, и я позволил себя обнимать.

— Вот увидишь, — прошептал он мне на ухо. — Ты пройдёшь через это — мы пройдём через это — и всё будет в порядке.

Разошлись слухи, что кто-то довольно важный — и при всём при том проклятый янки — собирался получить пирогом примерно в час дня, и толпа сама собой перетекла в сторону кабинки для бросания пирогов, чтобы посмотреть на фейерверки.

Молодёжная группа Мэри к этому моменту испытала дюжину пирогов, которые бросали по больше части днём, пока была возможность съездить домой и переодеться. Серьёзно пироги не бросали до тех пор, пока местные, подумав об этом всё утро, решили, что это занятие слишком соблазнительно, чтобы его игнорировать.

— Я хочу бросить в дядю Вилли! — восторженно сказал Джош.

— Не будь козявкой! — огрызнулась Мэри. — У него лицо сломано, так что нельзя. Не то чтобы мы не могли продать кучу пирогов, если бы он усадил свой зад на этот стул. Может быть, в следующий раз!

Она одарила меня кривой ухмылкой.

— Я это сделаю, — пообещал я.

— Вилли, нет! — сразу же произнесла мама.

— Даже не думай об этом, — сказал Мэри Билл.

— Я хочу этого, — сказал я. — Но я должен выбрать своего собственного трибута, который встанет за меня. Как в “Голодных играх”.

— Да! — воскликнул Эли.

— У меня есть доброволец от двенадцатого дистрикта? — спросил я, оглядываясь вокруг.

Отец Гиндербах улыбался мне. Мама, Билл и Шелли посмотрели друг на друга, будто задаваясь вопросом, серьёзно ли я.

Джош и Эли тут же выставили добровольцем свою сестру Мэри. Мистер и миссис Ледбеттер наблюдали за происходящим так, будто были антропологами на полевых исследованиях.

— Я буду добровольцем! — предложила кузина Тина, получив каплю восторженных аплодисментов. Больше одной пары наблюдающих глаз, казалось, говорило, что им ничего не понравится больше, чем смотреть, как эта болотная баба хорошенько получает пирогом в лицо. Это научит тебя не ходить в церковь по воскресеньям, лесная ты ведьма!

— Я думал о ком-нибудь чуть постарше, — ответил я, позволяя своим глазам переключиться на миссис Ледбеттер.

Когда другие увидели, на ком остановился мой взгляд, они оживились. О да! Давайте засадим пирогом этой высокомерной сучке из Бостона!

Это было восхитительно.

Миссис Ледбеттер, к её чести, была молодчиной и, казалось, знала, какие эмоции метались от одной пары глаз к следующей.

— Я была бы счастлива быть твоим трибутом, — торжественно сказала она. — Что угодно для благотворительности, дорогой. Но не за жалкие пять долларов. Думаю, я заслуживаю чего-то более солидного.

— Я заплачу пять сотен! — пообещал мистер Ледбеттер с удовольствием.

Миссис Ледбеттер подошла к стулу и, под громкие аплодисменты, присела — но не раньше, чем сначала вытерла лимонное безе и изобразила взгляд театрального неодобрения. Она осторожно сняла свои очки «Джеки О» и протянула их Джексону, который выглядел так, будто не мог поверить, что я на самом деле брошу пирог в его драгоценную маму.

— Давай покончим с этим! — крикнула миссис Ледбеттер под громкий смех и аплодисменты и малую долю одобрения за правильное использование южного жаргона. — Как говорят, кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет! Делай своё грязное дело!

Больше смеха.

Но у меня в мыслях было кое-что другое.

— У нас есть доброволец, чтобы занять место миссис Ледбеттер? Трибут, готовый встать на трибута? Ну же, давайте. Нельзя бросать пирог в гостью. Это не вежливо, и, кроме того, она дама, а мы в Дикси не так живём. Но я уверен, у нас есть другая кандидатура…

Мой взгляд переместился на Джексона Ледбеттера — на прекрасного, совершенного, с чистой кожей, безупречно одетого Джексона Ледбеттера.

Он выглядел шокированным.

— Давай, Ледбеттер! — позвал я. — Ты не можешь позволить своей маме так страдать. Будь хорошим сыном!

Раздался хор ободряющих “Да!” и всего в таком роде.

Лицо Джексона покраснело.

— Повышаю до семисот пятидесяти! — выкрикнул мистер Ледбеттер.

— Да!

— Я тоже хочу это сделать, — громко сказал Билл, — но я не буду платить семьсот пятьдесят баксов.

— Пяти долларов хватит, папочка, — с широкой улыбкой ответила Мэри.

Джош и Эли схватили Джексона за руки и повели его к стулу.

Девушки, которые собрались вокруг, теперь хихикали, пока Джексон садился на стул, с нервным и очень застенчивым видом. Маленькая птичка донесла мне, что некоторые из этих девушек в тайне надеялись, что Джексон Ледбеттер не настолько гей, как утверждал.

— Я хочу быть первым, — сказал Билл с толикой хвастовства, хватая пирог со стола Мэри.

— Пять долларов, папочка! — предупреждающе крикнула она.

— Я тебе дам пять долларов! — пригрозил он, поворачиваясь к Джексону Ледбеттеру.

— Билл, пожалуйста, — умолял Джексон.

Билл замер, огляделся вокруг, казалось, в хорошем настроении.

— Как вы все знаете, Джек, вероятно, однажды будет моим зятем, так что я не сделаю ничего, что не сделал бы со своим собственным братом. И как бы мне ни хотелось швырнуть пирог в лицо Вилли — и многие другие вещи, но я не считаю, что должен вам это объяснять — я остановлюсь на его так называемой лучшей половине.

— Задай ему! — крикнула одна из девушек.

— Да! — воскликнул Джош.

— Давайте покажем ему, как мы живём! — выкрикнул Билл.

— Это дорогая рубашка! — пробормотал Джексон, поднимая руки.

— Нельзя поднимать руки! — сказала Мэри. — Не честно!

Билл, благослови его сердце, был мягок, но очень точен, когда остановил пирог прямо перед лицом Джексона, а затем хорошенько толкнул. Он прокрутил пирог, чтобы убедиться, что покрыл всё.

Билл получил немалую долю удовольствия от беспорядка, который устроил, и я должен был признать, мне открылся хороший вид, когда Джексон Ледбеттер сидел с лимонным безе по всему лицу и спереди на рубашке.

— Хуу хуу! — счастливо прокричал Ной.

Мэри вышла вперёд с ведром ледяной воды.

— Это поможет тебе умыться! — крикнула она, не давая ему времени подготовиться, выплёскивая холодную воду в лицо.

Мгновение, пока он сидел в ошеломлении, я думал, что Джексон может на самом деле разозлиться. Очень, очень разозлиться. Но он расплылся в широкой ухмылке и крикнул, — Кто следующий?