— Не-е-ет! — кричу я, когда фотограф направляет большой фотоаппарат на меня.

Если мое фото появится в национальной газете, меня кто-нибудь обязательно узнает. Они могут раскрыть меня, и проект будет в опасности. Я не могу рисковать. Не сейчас.

Но моя мольба вырывается слишком поздно, фотограф успевает заснять нас. Блин. Бабушкины старания могут одурачить Лео Фроста, но что насчет людей дома? Людей, которые знают меня в реальной жизни. Они-то за прической, линзами, одеждой и остроконечной грудью узнают меня через секунду.

Лео приподнимает брови.

— Тебе не нравится светиться в прессе?

Я поправляю воротничок платья.

— Эм, нет. Я… не люблю.

Он прищуривается и одобрительно улыбается.

— Как свежо.

Схватив еще два бокала шампанского у проходящего мимо официанта, Лео протягивает один мне. Я притворяюсь частью шампанского заговора и смиренно делаю глоток. Светловолосый мужчина в ярких красных брюках с другого конца зала замечает Лео и начинает яростно махать ему, пробираясь через толпу к нам. Чтобы Лео не заметил его и мне не пришлось изображать из себя красивую картинку, слушая очередной разговор о гольфе, рекламных разворотах и его отце козле, я вынуждена встать прямо перед ним и одарить взглядом из-под ресниц.

— Здесь жарко и людно, не находишь? Не возражаешь, если мы пойдем куда-нибудь, где немного… тише? — Я прикусываю губу. — Я была бы очень благодарна.

Лео смотрит на меня с беспокойством.

— Конечно. Ты в порядке? Наверху должно быть пусто. Идем.

Он берет меня за руку, и мы, незаметно проскальзывая мимо приглашенных, уходим из зала с выставкой работ Ван Гога, чтобы направиться к лифтам. Как только двери закрываются, Лео говорит:

— Убраться подальше от этого шума было хорошей идеей. Хотела бы увидеть картины какого-то конкретного художника? Здесь отличная коллекция.

Мой мозг пуст.

Я никого не могу вспомнить. Ни единого чертового художника!

Я их знаю, но сейчас, когда он спросил, я не могу вспомнить ни одного имени. Кроме, разве что Ван Гога, которого мы только что видели.

Напрягаясь, я пальцем стучу по подбородку.

— Хм-м-м, дай-ка подумать…

И тогда, когда мне почти удается выставить себя полной дурой, на меня снисходит озарение. «Черепашки ниндзя». «Черепашки ниндзя»! Разве их назвали не в честь превосходных художников?

— Донателло! — едва не кричу я от облегчения.

Сила черепашек.

— Ох, не думаю, что сейчас здесь есть что-то из его работ, — отвечает Лео.

Я потираю лицо.

— Какая жалость. Ну, что ж, тогда Леонардо.

Лео усмехается, тут же нажимая кнопку, и мы поднимаемся на второй уровень крыла Сейнсбери.

— Да Винчи, мой тезка. Хороший выбор. В Национальной Галерее собраны отличные работы эпохи Ренессанса.

— Супер, — выдыхаю я. — Просто супер. Эпоха Ренессанса — моя любимая эпоха.

Глаза Лео расширяются от удовольствия.

— И моя тоже!

Когда двери лифта открываются, нас перехватывает мужчина с вытянутым, умным лицом, в костюме и в очках. Думаю, он вышибала версии мира искусства.

— Здравствуй, Теренс, — здоровается Лео, сердечно пожимая мужчине руку. — Всего лишь я. Решил, что нам нужно немного отдохнуть от того, что внизу.

— Вы когда-нибудь уходите домой, юноша? — Теренс подмигивает. Лео подмигивает ему в ответ.

Поверить не могу такой наглости! Мне следовало догадаться. Само собой, Лео приводит сюда всех женщин, с которыми встречается, совершенствуя свою чувственную, артистичную сторону, пока какая-нибудь дурочка не влюбится в него. Ну так вот, я этой дурочкой не стану! Он теряет время и даже не знает об этом.

Теренс ведет нас сквозь огромную арку в зал с высокими белыми стенами, завешанными картинами в позолоченных рамах. Он бросает взгляд на часы.

— Сегодня могу предоставить вам лишь пятнадцать минут, шеф. Этим вечером здесь только я.

Теренс оставляет нас, и Лео тут же подводит меня к картинам. Он идет, ступая по полу широкими, уверенными шагами, а мне в моих «Мэри Джейн», чтобы успевать за ним, остается только быстро семенить. Скучаю по своим кроссовкам.

Ладно. По крайней мере, мы одни. Никто нас не потревожит. Целых пятнадцать минут. Мне нужно справиться как можно скорее.

Время надежд и мечтаний. Разузнай.

Но… Я же не могу просто выпалить этот вопрос? Эй, Лео, какие у тебя надежды, сокровенные мечты? Это было бы слишком очевидно. И жутко.

Я легонько приступаю.

— Итак, Лео, — произношу я мягким голосом. — Прошу, расскажи мне больше о своей работе. Я знаю, что ты в рекламном бизнесе, но чем конкретно ты занимаешься в «Вулф Фрост»?

— Ну, я арт-директор, — бодро отвечает Лео, его голос эхом разносится по огромному пустому пространству. — Так красивее звучит работа с копирайтерами и художниками, чтобы быстро и профессионально создавать концепты для клиентов. Моя специальность — печатные медиа. Сейчас это не так популярно, как было когда-то, но мне нравится работать с осязаемыми страницами.

Я понимающе киваю, как показывала бабушка. О-о-очень интересно.

Лео Фрост. Художник. Мыслитель. Человек. О-о-очень интересный.

— Долго ты там работаешь? — продолжаю я, попивая шампанское. Буэ.

— Боже, годы. Я начал сразу после университета Святого Эндрюса. Вообще-то, компанией владеет мой отец, так что у меня был «пропуск». — Он легонько задирает подбородок. — Но свое повышение я заслужил и возглавил кампанию «Мерседеса». «Управляй и оживай».

Управляй и оживай. Снова этот дерьмовый лозунг. Фу.

Когда я не отвечаю, Лео подталкивает меня:

— Знаешь ее? Рекламу «Управляй и оживай»?

Хм-м. Не уверена, что моих навыков хватит, чтобы притвориться, что эта реклама не грандиозная, бессмысленная чушь. Думаю, ярость будет просвечиваться через мою кожу, как сердце пришельца в фильме «Инопланетянин». Вместо этого я отрицательно качаю головой.

— Боюсь, не знаю, — извинительным тоном говорю я. — Но взглянула бы с радостью.

— Как-нибудь покажу. Было бы интересно твое мнение — показало бы оценку разных респондентов. — Он смеется, будто вспомнив что-то. — А знаешь, пару недель назад я был на книжной презентации, и из ниоткуда появилась одна женщина, она наехала на меня и сказала, что, по ее мнению, это ужасная реклама!

Боже мой. Он говорит обо мне.

Я прекращаю дышать.

— Ох, боже, — взвизгиваю я, поражаясь, как это делает Пич. Твою мать. Я бы не сказала, что наехала на него… Разве так было? — Как я сожалею! — Я глупо улыбаюсь. — В общем…

— Ага, я даже сорвался на этой женщине. После я так жалел об этом… В тот день я упустил клиента, да еще и подхватил кошмарную простуду, так что уже был в отвратительном настроении. Самое забавное, что идея той части рекламного фото, что она оскорбляла больше всего — модель в бессмысленном бриллиантовом купальнике — даже не моя, это была идея отца! Я вроде как даже согласен с ней, что это смешно.

Моя челюсть прямо-таки падает. Поверить не могу. Лео Фросту жаль, что он был таким грубым на презентации. Он был простужен. Бриллиантовое бикини даже не было его идеей.

— Ох, я уверена, вся твоя реклама чудесная, — говорю я ровно, пытаясь не выдать удивление.

— Думаю, она достигает своей цели. — Лео пожимает плечами, останавливаясь перед «Портретом музыканта». — «Управляй и оживай» была номинирована на премию лондонской рекламной ассоциации, так что не может быть такой уж плохой.

Благодаря своему исследованию я уже знаю об этой номинации, но изображаю шок и удовлетворение от того, как умен мой спутник.

— Ого!

Лео пожимает плечами, создавая впечатление скромного мужчины.

— Будет один из показных смехотворных балов с дресс-кодом и ужином. Это моя первая номинация, потому, понимаешь, довольно волнительно.

— Это впечатляет. — Я складываю ладони вместе. — Твой отец, должно быть, гордится тобой.

При упоминании отца Лео тяжело сглатывает и резко меняет тему.