— Меня сегодня позвали на свидание, — посмеивается Джейми, когда мы минуем куст с цветущими розами. — Пациентка!

Понимаете? Его позвали на свидание, и он считает нормальным рассказать об этом мне. Круто, обычные сексуальные отношения. Ради того все и задумывалось.

— Пройдоха! — дразню я его, толкая локтем. — Она миленькая?

Джейми убирает руки в карманы.

— Милая. Ее зовут Кико.

— Крутое имя.

— Она японка. Она раз в несколько месяцев приходит узнать о своей умеренной аритмии. Когда она пригласила меня выпить, я даже не поверил. Прямо у стойки администратора, перед другими пациентами!

Я смеюсь вместе с ним.

— Ну и… Что ты ответил?

— Эм, нет. Я ответил «нет».

— Ой, как жаль. Она тебе не понравилась? — интересуюсь я.

— Я сказал ей, что уже встречаюсь кое с кем.

— Да? — Я меняюсь в лице. Джейми останавливается у большого тихо шелестящего дуба. — Что ты делаешь, дурак, почему останавлива…

— Я отказал Кико, потому что… Я встречаюсь с тобой.

Я фыркаю.

— Ты использовал меня как отмазку? Хорошо сыграно, мой друг.

Джейми не отвечает. Просто пристально смотрит на меня, пока ветер обдувает мои кудри.

Он не шутит.

Я качаю головой.

— Но мы же просто спим друг с другом, правильно? Никаких привязанностей и прочего. Помнишь? Ты волен ходить на свидания, с кем захочешь. Я прекрасно это пойму.

Конечно, я расстроюсь, что у меня не будет доступа к телу мужчины, когда мне это будет нужно… Но я переживу это. Определенно.

Джейми берет меня за руку.

— Ты же не думаешь так на самом деле, Джесс? Что мы просто «спим».

Я смущенно забираю свою руку обратно.

— О чем ты, Уиллис[59]?

Джейми хмурится — это ему не идет.

— Джесс, про «никаких привязанностей» ты говорила две недели назад, но с тех пор мы видимся почти каждый день. То есть встречаемся. Совершенно ясно, что это больше, чем просто секс. И я знаю, что ты это знаешь. Я знаю, ты чувствуешь это.

Что, мать вашу, происходит? Я таращусь на Джейми, чтобы увидеть, что он шутит, что он вот-вот раскроет, что это всего лишь розыгрыш, чтобы хорошенько посмеяться. Но он выглядит серьезно. Крайне серьезно.

Вот, бляха муха.

Он взял и привязался.

Джейми Абернати по-дурацки привязался ко мне, как глупая эмоциональная пиявка. Мне казалось, я четко донесла свою мысль. Разложила все по полочкам.

Сердито фыркнув, я резко разворачиваюсь и, минуя постель полную примятых бледно-желтых нарциссов, быстро иду по парку обратно к дому бабушки.

— Куда ты? — спрашивает Джейми, следуя за мной.

— Док, когда я говорила, что не хочу обязательств, я не шутила. Я говорила серьезно, — зло выпаливаю я, выпуская воздух из-за надутых щек. — Ничего не изменилось. Секс крут, мы можем посмеяться, но ничего больше.

— Почему ничего больше? «Большее» — это как раз то, чем мы занимаемся, просто, как правило, с большим количеством разговоров. Не понимаю, почему ты не…

— Я… Я занята. Очень занята сейчас.

Джейми догоняет меня и приостанавливает с легкой усмешкой.

— Проектом? Ты даже не хочешь попытаться сделать наши отношения более серьезными из-за парня, с которым проводишь время ради проекта. Фрост? Так его зовут? Парня, которого ты дуришь?

Я торможу и упираю руки в бока.

— К нему это не имеет никакого отношения! А даже если бы и имело, — что не так, — то это не твоего ума дело.

Мы доходим до двери. Джейми собирается ее открыть передо мной, но я вырываюсь вперед и яростно дергаю ее на себя. Повернувшись к нему лицом, я говорю:

— Скажи Кики «да», — выдыхаю я. — Может, она сможет дать тебе то, что тебе нужно.

— Кико.

— Ну, Кико. Слушай, Джейми, ты мне нравишься. Мне правда нравится заниматься с тобой сексом, но тут, — я машу, указывая на нас обоих, — тут… нет ничего большего… и никогда не будет. Пора остыть.

Джейми стоит в холле изваянием. Он не говорит ни слова. Просто злится? Смущается? У него высокое артериальное давление? Я не знаю.

Я больше не могу это выносить, не могу быть свидетелем непрошенных перемен. Я чувствую себя ужасной, виноватой и, в общем-то, охрененно смущенной.

— Ты… Ты не следовал правилам, идиот, — выпаливаю я, и мой голос внезапно ломается.

И тогда я убегаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, дважды подворачиваю ногу и врываюсь в бабушкин коридор, пока Джейми обреченно глядит мне в спину.

Что случилось? Сначала я чувствую странное притяжение к Лео, а потом Джейми признается мне в чувствах.

Сегодня, должно быть, полная луна. Возможно, вся эта дикость из-за приливов, звезд или еще чего. Я поднимаюсь к окну наверху и сразу выглядываю наружу, устремляя взгляд на ночное небо. Но луна не полная. На небосклоне обыкновенный месяц.

Я пересекаю коридор судьбы, который сейчас совершенно пустой и больше не представляет опасности, и поднимаюсь в свою комнату. Яростно срываю с себя одежду и белье, быстро принимаю душ, полотенцем подсушиваю волосы и забираюсь в постель к Мистеру Белдингу. Чем раньше я засну, тем раньше исчезнет это тревожное чувство.

Но сон все не приходит. Я даже спускаюсь вниз, чтобы приготовить себе теплого молока, но это не помогает. Затем я на айфоне слушаю мягкие звуки океана, но и это не приносит толку. В итоге я лежу без сна, мучаясь, ворочаясь, размышляя, томясь и задаваясь вопросами до самого утра.

Глава двадцать седьмая

Влюбленность в выбранного вами мужчину по ощущениям может быть похожа на полет — наслаждайтесь, ведь вы определенно заслужили это. Но будьте осторожны, не теряйте головы. Достойная Женщина должна концентрироваться на цели.

Матильда Бим, руководство «Любовь и Отношения», 1955

После примерно двух часов сна я поднимаюсь в шесть утра и сразу же звоню Валентине.

— Алло? — слышу я заспанный голос. Валентина кажется не до конца проснувшейся. Я думала, все успешные люди встают рано. Так всегда говорила Саммер, когда я поднималась позже десяти часов.

— Йоу, Валентина. Это Джесс. Простите, что разбудила, я перезвоню позже.

— Джесс? Я проснулась, подожди. — Я слышу шарканье, и как Валентина прочищает горло. — Джесс Бим, сладкий котенок. Рада тебя слышать. Как дела?

— Прошлым вечером у меня было еще одно свидание с Лео.

— Прекрасно, на этот раз он отвел тебя в какое-нибудь шикарное место? В «Айви»? Ему очень нравится «Айви»...

— Нет, мы ходили в Национальную Галерею.

— Ох! Правда? Он всегда ходил в галерею сам, когда мы…

— Слушайте, Валентина, я хотела спросить, Лео когда-нибудь говорил с вами о его маме?

— Нет, не говорил. Насколько я помню, едва ли он вообще рассказывал о своем прошлом. А почему ты спра… стой… он… Он с тобой говорил о его матери?

— Ага. — Я включаю на телефоне громкую связь и кладу мобильный на одеяло рядом с собой.

На другом конце провода раздается сдавленный вдох.

— Боже, это так необычно. Вообще, он как закрытая книга.

— Говорил ли он с вами о своих рисунках?

— Его рисунках? Ты о чем? Ты о его рекламе?

— Нет, о его набросках.

— Лео рисует? Что он рисует?

— Не знаю, я видела только один рисунок. Старика в лодке.

— Старика в лодке? Рисунок хорош?

— Великолепен.

— Господи, Джесс. Боже мой. Он никогда не говорил мне, что ему нравится рисовать, ни разу за весь месяц. И он поделился этим с тобой? На втором свидании?

Я киваю, хоть она и не может меня видеть.

— Да, мы коснулись этой темы. А затем он сказал мне, что я ему нравлюсь. Что он считает меня оживляющей. Что он, эм, никогда не встречал женщин, похожих на меня. Это нормально?

В разговоре наступает пауза. После чего Валентина возбужденно говорит: