— Мы догоним вас через секунду, — кричу я Лео и Гэвину. — Просто женский разговор.

Стоит парням отойти за пределы слышимости, и я волоку Пич к одой из колон, возвышающихся по периметру зала.

— Ты, твою мать, в стельку, — бурчу я, обиженно складывая руки.

Она икает.

— Нет. Я выпила всего пять рюмок. И погляди, теперь мы с Гэвином ладим очень даже хорошо. Он очень, очень, очень милый. Ему нравятся долгие прогулки по выходным. А его любимый цвет — синий. Как мое платье. Мы словно предназначены друг другу!

Вижу, что она устроила ему опрос по той же схеме «двадцать вопросов», как было со мной, когда мы впервые пошли в «Твистед Спин». Интересно, она уже дала ему прозвище?

— Я люблю тебя, Дже-е-е-е-ессика, — улыбается она, фокусируя взгляд на моем лице. — Ты моя лучшая подруга. Я не кину тебя ради Гэвина, ты же знаешь. Я не из таких. — Затем она притягивает мою голову к своей пышной груди и хлопает меня по прическе своей немаленькой рукой.

— Ох, прекрати! И я Люсиль, — шиплю я, отрываясь от ее округлостей. — Ты должна звать меня Люсиль.

— Люсиль, да, точно. Прости. — Пич глубокомысленно кивает и трет глаза, из-за чего ее тушь немного осыпается на щеки. Я смахиваю сухую пыльцу. — Ты ведешь себя немного зажато, — дуется она. — Это не ты. Не ты настоящая.

Она права. Обычно я расслабленная, как Мэтт Диллон под веществами. Но сегодня я зажатая. Я на лезвии ножа. Слишком многое на кону. Часть меня очень даже хочет быть здесь, отдыхать с Пич и Лео (честно говоря, мне не так важен Гэвин), веселиться. Но часть хочет достигнуть цели, потому я не обязана разбираться в сложной ситуации, в которую умудрилась втянуть себя.

Я бросаю взгляд на Лео, неловко танцующего с Гэвином. Играет довольно медленная песня, потому они просто качаются из стороны в сторону и ведут какой-то разговор.

— Больше никакой выпивки, хорошо? — прошу я Пич строго, напоминая бабушку. — Иначе твое невинное тело не справится, а у нас еще есть дела. Мы не можем допустить промашек. Думай о Матильде. Насколько это важно для нее.

— Я не оплошаю! Не поступлю так с тобой, потому что ты близкий мне человек, как Кристина Янг и Меридит в «Анатомии страсти». Я обожаю «Анатомию страсти». А ты, Джесс? Обожаешь?

— Пич! — шиплю я. — Послушай меня!

— Хорошо. Хорошо. Я прост выпью один или два бокала, может, пять. И все.

Да боже мой. Так вот я какая, когда напьюсь? Поэтому Саммер злилась на меня?

Я пытаюсь быть терпеливой.

— Пообещай мне, что больше не будешь пить, — молю я и кладу руки ей на плечи.

Пич окидывает меня взглядом, словно я порчу ей праздник, стряхивает мои руки с плеч и отправляется на поиски Гэвина. Со вздохом я следую за ней и подхожу к Лео именно в тот момент, когда биг-бэнд начинает играть свою версию песни группы Drifters «Some Kind of Wonderful» (Пер.: Нечто замечательное). Когда Лео замечает меня, черты его лица смягчаются. Он берет меня за руки, и мы вместе скользим по танцполу в вальсе, прямо как меня учила бабушка. Сначала я двигаюсь скованно, пытаясь вспомнить шаги и стараясь не оттоптать Лео ноги, но у него, несомненно, было куда больше практики, и он без особых усилий ведет меня по залу, создавая у окружающих впечатление, будто я знаю, что делаю. Это похоже на сцену из фильма. Прямо сейчас я вылитая Бэйби Хаусман[62].

— Мне нравятся твои друзья, — посмеивается Лео, кивком указывая на Пич и Гэвина, шагающих влево и вправо и обнимающих друг друга подобно тринадцатилетним подросткам на дискотеке молодежного клуба. — Большинство людей на вечерах вроде этого чертовски серьезные. Приятно видеть, что кто-то веселится. — Говоря это, он крутит меня под своей рукой. От этого я чувствую головокружение, но приятное, мечтательное.

— Они замечательные, — отвечаю я ему, чувствуя вину за то, что была такой ворчливой с Пич. — Хотя, честно говоря, я не очень хорошо знаю Гэвина. Сегодня у него первое свидание с Пич.

— Вот как, — медленно кивает Лео. — Тогда все ясно. Пока ты общалась с Пич, мне кажется, Гэвин называл тебя Джесс!

Вот гадство.

Веди себя естественно.

— Как странно, — говорю я спокойно. — Думаю, он немного подвыпивший.

Я бросаю взгляд на танцующих Пич и Гэвина и вижу, что теперь они хватают друг друга за задницы, как некоторые сжимают мяч-антистресс. Они довольно успешно продвигаются в деле опьянения.

Я увожу нас немного подальше от них, просто на всякий случай.

Прищурившись, смотрю на Лео. Подозревает ли он что-нибудь? По нему не скажешь… Но не могу рисковать. Нужно отвлечь его от мыслей о том, что Гэвин назвал меня Джесс. Мне необходимо вырезать это воспоминание из его головы. Во всяком случае, так я оправдываю свои дальнейшие действия. Я наклоняю голову в сторону и гляжу на рот Лео. Он улавливает намек, как чемпион, и незамедлительно тянется ко мне, чтобы поцеловать.

Наши губы соприкасаются.

БАБАМ! БУМ! ДА-А-А-А!

Если и были хоть какие-то сомнения, что поцелуй в парке был ничем иным, как неудачей, то это перечеркнуло их все. Потому что этот поцелуй даже лучше. Лео рукой проводит по моим волосам, а языком нежно скользит в мой рот. Все мое тело растворяется в поцелуе, и если бы я не знала, что подобное случается только в романтических книгах, то поклялась бы, что мои колени ослабли.

Твою мать. Вероятно, мне следует прекратить поцелуй. Когда я целую его, все усложняется. Чувства усиливаются, а я становлюсь сентиментальнее, рассеяннее и глупее.

Нужно перестать целоваться.

Но я не могу остановиться. Все кажется, не знаю, лучше, когда я целую его. Спокойнее. Как от лекарства. Еще чуть-чуть никому вреда не принесет, так ведь?

Понятия не имею, сколько мы с Лео целуемся на танцполе. Я теряю счет времени. Может, прошло две минуты, может, два часа. Вообще, мне плевать.

— Так, так, так. Разве вы двое не прелесть? — раздается знакомый голос за спиной.

Кровь в жилах стынет. Я отрываюсь от Лео и резко распахиваю глаза.

Рядом стоит, похожая на кота, нализавшегося сметаны, Саммер.

Глава тридцать вторая

Если вы влюблены в вашего джентльмена, скажите ему об этом. На свете нет ни одного Достойного Мужчины, которому бы не понравилось слышать о симпатии со стороны Достойной Женщины.

Матильда Бим, руководство «Любовь и Отношения», 1955

Я буквально не могу говорить. Сердце колотится так сильно, что, вероятно, заставляет от ударов подскакивать грудь. Какого черта здесь делает Саммер? Что она собирается говорить? Во рту пересыхает. Язык не шевелится. Я гляжу на нее с открытым ртом. Лео смотрит на меня озадаченно.

— Люсиль? Ты в порядке?

— Привет, Лео. — Саммер тянется к нему и целует в щеки, будто они лучшие друзья. В длинном красном облегающем платье и со стильно уложенными на макушке темными волосами она выглядит потрясающе.

— Привет? — отвечает Лео неуверенно.

— Та-а-ак приятно видеть тебя снова. Мы встречались в Бруклине в прошлом году, — напоминает ему Саммер. — Я была с Андерсоном.

— Ох. — Он кивает, словно вспомнил. — Андерсон, точно. Да. Рад тебя видеть. Что привело тебя сюда?

— Вообще-то, я снова с Андерсоном! — Она показывает на другой конец помещения, где я вижу Андерсона Уорнера в ярко-синем смокинге. Он отрастил густую бороду и в данный момент общается с парой людей, похожих на корпоративных служащих. — Он здесь с парнем из «Саачи энд Саачи», — поясняет Саммер. — Они только что подписали с ним контракт, сделав его лицом линии кондиционеров для бороды от «Л’Ореаль» в Англии. Густые бороды сейчас в тренде.

Я сглатываю.

— Вы двое…

— Может, ага. Он приехал в Лондон для съемок промо и, ну… — Она отбрасывает волосы назад, несмотря на то, что все они пришпилены наверху. Кажется, будто у нее тик. — Мы просто не могли держаться друг от друга на расстоянии. У нас всегда было это притяжение.