- И что же проба? Нашли что-нибудь?

Отец растерянно перевел глаза на товарища.

- Ни синь пороха там нет, голубка! - сказал старый Конюшков.

- Расплавленный кварц когда-то поднялся из глубины земли. Потом тяжелые пласты его застыли, затвердели. У кварца молочно-белый излом. Иногда в нем блеснет золотника, встретится листочек слюды… зеленоватый такой. А порой кварц выглядит желтым или бледнокрасным - значит, в нем есть примазка охры. В природе постоянно идут процессы окисления, выветривания, вымывания. Вода, ветер, солнце работают непрерывно. Они подтачивают огромные горы, обломки уносятся вниз - в долины, на берега рек. Мощный кварц превращается в жалкие обломки, в песок; он смешивается с наносной породой… Так образуются россыпи. Считают, что если в россыпи богатое содержание золота, значит коренное месторождение разрушено. Но я верю, что выходы коренных жил здесь целы и в них окажется еще больше золота, чем в россыпях…

Тоню слушали, не переставая работать. В шахте шло непрерывное опробование. Первая неудача не обескуражила бригаду. Ребята не сдавались.

Для Тони ночное путешествие кончилось благополучно. Она только слегка поморозила кончики пальцев на ногах и на другой же день вышла на работу. Вторая проба показала слабые знаки золота. Радости не было конца, но третья и четвертая пробы не дали ничего. Предстояло еще и еще добиваться ответа у скупой шахты.

Бур все глубже уходил в рудное тело. Под коронкой его в скважину была насыпана дробь. Попадая в торец буровой коронки, она вращалась вместе с ней и высверливала столбик кварца - керн. Такие аккуратные столбики ежедневно подавались наверх для лабораторного анализа.

- Не идет Михаил Максимович, - сказал угрюмо Андрей.

- Значит, плохие вести, коли не торопится, - пробормотал Маврин. Он выпрямился, зеленые глаза его вдруг загорелись: - Честное слово, ребята, вчера чуть было не напился! Вот до чего понятно мне показалось, как люди от неудачи спивались… Ведь сколько трудимся над ней, над Лиственничкой этой, обхаживаем ее, улещиваем, а она уперлась - и ни в какую. Эх, думаю, напьюсь с горя!..

- Ты что, очумел? Что за разговоры такие?

- Ты стой, бригадир, стой, не ершись! Я ведь говорю «чуть было». Ничего этого не случилось. После таких мыслей сильней раззадорился, решил: не отступлюсь ни за что. Начальство запретит дальнейшие пробы - ночью приходить буду, искать. Не может быть, чтобы не сдалась, проклятая…

- Ой, не ругай шахту! - боязливо вымолвила Стеша.

- Что, горного боишься?

- Да какой тут горный! Просто слушать как-то неприятно. Она, может быть, скольких людей кормить будет, а ты ее ругаешь.

- «Может, может»!.. - бормотал Санька. - Пока только завтраками кормит!

Тоня посмотрела на товарищей. У всех осунувшиеся, измученные лица, нетерпеливая тоска в глазах… Давно не озорничает Санька, перестал шутить и улыбаться Андрей. Одна мысль мучит каждого: неужели работали зря и в Лиственничке ничего нет?

Тоня молча переглянулась с Зиной и увидела слезы в широко открытых, всегда спокойных глазах.

- Товарищи, подтянуться надо, - сказала Тоня, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. - Даю слово: мы Лиственничку победим. Что-то очень распустились! Санька напиться готов, Зина - плакать… Позорно, я считаю, для такой бригады, как наша.

- Пробирай, пробирай! - незлобно отозвался Маврин. - Хоть и знаешь, что я не напьюсь, а Зина не заплачет, все-таки на случай дай нам жару.

Мохов, возившийся с какой-то неподатливой стойкой, вдруг поднял от работы красное, потное лицо и прислушался.

- Идет Каганов, - глухо сказал он.

Бригада кинулась навстречу инженеру.

Спустившись с последней ступеньки лестницы, Михаил Максимович увидел бегущую к нему молодежь.

Лукаво прищурясь, он глядел на ребят. У всех вытянутые шеи, рты полуоткрыты, и все глядят на него, точно хотят проглотить.

- Ну? - непочтительно выдохнул Санька и облизнул пересохшие губы.

За ним вся бригада повторила:

- Ну? Что же?

- Позвольте вас поздравить, товарищи! - громко и значительно сказал Каганов. - Последние пробы показали высокое промышленное содержание золота!

- Ура-а!

- Ура! Наша взяла! Одолели!

Орали во всю силу молодых глоток, трясли руку Каганову, смеялись…

Андрей бросил шапку оземь и обеими руками взъерошил мокрые, слипшиеся вихры. На лице Маврина застыло выражение прекрасной задумчивой гордости. Кенка вдруг осторожно обнял Зину и глянул на нее так радостно и любовно, что бледная серьезная девушка, медленно краснея, расцвела улыбкой, в которой были и широкая радость и нежное лукавство.

А Тоня сильным движением раскинула руки, точно хотела обнять всех, кто делил с нею труды и тяготы. Вот оно, снившееся по ночам, не дававшееся в руки, прошенное и моленное у старой шахты чистое советское золото!

Михаил Максимович подошел к ней. Тоня шевельнула губами, но ничего не сказала. Только светло и благодарно сияли ее глаза. Была в них вся сила жизни и вся вера в грядущее. И седеющему инженеру подумалось: всего на свете, даже самого невозможного, добьется эта молодость.

Он почувствовал, что у него перехватило горло от волнения, и сделал над собой усилие, чтобы сказать строго:

- За дело, друзья, за дело! Чем больше скважин мы пробурим, тем точнее будем знать содержание золота.

К Новому году Тоня неожиданно для себя получила много денег. Всем членам бригады выдали премию, прибавилась обычная заработная плата, сверхурочные. Словом, ребята разбогатели.

Когда Варвара Степановна спросила, что дочь хочет купить к празднику, Тоня, не задумываясь, ответила:

- Мне самой ничего не надо, а хочу я хорошо отпраздновать Новый год.

- Это мы предчувствовали, - засмеялась мать. - Уже говорили с отцом, что всю твою бригаду надо позвать и угостить как следует.

- Да, мама! Уж мы скупиться не будем, правда? Только бригада - это еще не все. Я много гостей хочу позвать. Сейчас мы их запишем.

Тоня побежала к себе в комнату за карандашом и бумагой, крикнув отцу:

- Папа, иди помогать!

Николай Сергеевич вышел из спальни и надел очки.

- Михаила Максимовича непременно, - перечисляла Тоня. - Женя ведь на зимние каникулы не приедет, он один… Татьяну Борисовну обязательно. Петра Петровича с Александром Матвеевичем, Моргуновых со Степой и Мухамета с Митхатом. Еще… ну, Надежду Георгиевну само собой…

- Об этом говорить нечего, - заметила Варвара Степановна. - Да сможет ли она?

- Сможет! Мы с Андреем вчера к ней заходили. Доктор Дубинский всерьез за нее взялся, ей лучше.

- Чего доброго, уже в школу собирается?

- Нет, в школу еще не пойдет. Петр Петрович замещать ее будет.

- Правильно, пусть отдохнет, - сказала Варвара Степановна и значительно взглянула на мужа.

- Что же не всех перечисляешь? - спросил Николай Сергеевич. - Заварухиных звать надо.

Тоня удивленно и смешливо посмотрела на отца.

- Да, да, да! - быстро сказала она. - Конечно, надо. Я только хотела, чтобы ты сам об этом вспомнил… Ну, и еще Иона с Ионихой.

- Куда я такую уйму народу посажу? - заволновалась мать.

- Усядутся, - решил Николай Сергеевич, - и сыты будут, пирогов хватит.

Он все еще праздновал свое примирение с дочерью. Ходил веселый, смотрел на Тоню влюбленными глазами и ни в чем не мог отказать ей.

- Ну, значит, иди, Варвара, на расправу, - пошутил отец. - Придется тебе поработать!

- Ладно уж, - отозвалась Варвара Степановна.

Старики шутили, но оба они, как и Тоня, чувствовали необычное значение нынешнего Нового года. Он знаменовал первый успех дочери в серьезной работе, был как бы разрешением долгой, тяжелой ссоры. Нужно, чтобы праздник получился особенно радостным и обильным.

Тоня сама убирала дом. Ей хотелось, чтобы нигде ни пылинки не было. Хозяйством занималась мать и, против обыкновения, даже похвасталась: