«Нет, прочел не зря. Выбрал для себя то, что ему дорого и понятно», - решила Новикова.

Ей показалось интересным присмотреться, что вообще читают приисковая молодежь и школьники, что они воспринимают лучше. Она стала разговаривать с читателями, просила обращаться к ней за разъяснением непонятного, и незаметно у нее накопились наблюдения, потом пришла охота систематизировать и обобщить их. Могла получиться интересная статья. Уже и название для нее родилось: «Как читает подросток и какие нужны ему книги».

Об этих планах Новикова пока ничего не говорила Надежде Георгиевне.

Весна, услышанная Тоней в глухую апрельскую ночь, лукавила с людьми. Она пряталась в снегах, и только по тому, как осели и стали рыхлыми прежде плотные сугробы да днем на солнце поплескивала капель, было понятно, что весна уже бродит поблизости.

В один из последних дней апреля Татьяну Борисовну удивил необычайный шум на школьном дворе. Она привыкла разбираться в оттенках гомона, встречавшего ее ежедневно, и поняла, что кричат не от азарта игры и не по поводу драки или ссоры - шумели озабоченно и весело.

Ребята сгрудились около длинной поленницы, протянувшейся вдоль забора. Оттуда слышались выкрики и смех. Среди школьников был и Мухамет-Нур, казавшийся взволнованным не меньше ребят.

Новикова остановилась, не решаясь подойти ближе. Она попрежнему робела и терялась в большом скоплении школьников.

К ней подошел Петр Петрович.

- Вот оказия! - сказал он. - К Мухамету брат приехал… да как вошел во двор, ребята его окружили, задергали, он переконфузился, забрался за поленницу и вылезать не хочет.

- Так пусть Мухамет или кто-нибудь из ребят тоже заберется туда и извлечет его, - посоветовала Новикова.

- Попробуйте заберитесь! Я не знаю, как он ухитрился туда пролезть.

Действительно, дрова были сложены почти вплотную к забору. Казалось, что проникнуть за поленницу невозможно. Однако малыш был там. На мгновенье в просвете между поленьями мелькнула красная, нахмуренная рожица.

- Митхат, иди сюда! Самовар кипит. Чай будем пить, - уговаривал Мухамет.

Из-за поленницы донеслось коротко и решительно:

- Иок!

- Вылезай! Ну чего ты! Тебя ведь никто обижать не собирался! - закричали ребята.

- Иок! - послышалось с другого конца поленницы.

- А, голова дурная! Шайтан какой! - сердился Мухамет. - Мне звонок давать надо, а тут с ним возись!

- Вот упрямец! - сказала Татьяна Борисовна. - Вы давайте звонок, Мухамет. Все разойдутся, во дворе станет тихо - он и вылезет.

Мухамет отправился звонить, и через минуту ребята, толкаясь и шумя, понеслись к дверям школы.

Митхат высунулся из-за белых березовых поленьев. Он любопытно глядел на разбегающихся школьников, но, заметив учительницу, опять спрятался.

Новикова переглянулась с Петром Петровичем:

- Пойдемте, не будем его смущать.

В школе уже заканчивалась годовая программа и шло повторение всего курса литературы. Придя в десятый класс, Новикова вызвала Колю Белова и попросила его рассказать о лицейских годах Пушкина. Отвечал Коля довольно вяло, но Татьяна Борисовна заставила себя не перебивать и не торо - пить его, хоть это ей давалось нелегко. Она не могла не заметить, что Белов мало-помалу приободрился и кончил свой рассказ совсем связно. Отпустив его, Новикова внимательно посмотрела на учеников, точно соображая, кого еще спросить, и неожиданно заговорила.

Она рассказывала о друге юности поэта - румяном, добродушном мальчике, о лицейских келейках с надписями на дверях: «N 13, Иван Пущин», «N 14, Александр Пушкин». О «Записках» старого декабриста, в которых скупо и не сентиментально рассказано о «заревых трепетаниях сердца». О незабвенном для каждого хоть однажды прочитавшего эти записки сельском утре, когда взметающая вихревую снежную пыль тройка «вломилась смаху в притворенные ворота при громе колокольчика», о том, как встретились друзья со смехом и слезами, как обнимали друг друга - опальный поэт и будущий участник восстания. Ни один человек, любящий родную землю и великих сыновей ее, не может вспоминать без волнения об этой встрече, а тому, кто пишет о ней, хочется написать слово «Дружба» с заглавной буквы, потому что дивным пламенем горело в сердцах этих людей высокое и святое чувство.

И других друзей вспоминала учительница. Она заставила своих учеников увидеть розовеющий летний вечер, и темные купы московских садов, и блеск дальних куполов в лучах садящегося солнца. Двое юношей смотрели на эту прекрасную картину с Воробьевых гор и вдруг обнялись и дали клятву друг другу перед лицом Москвы, что пожертвуют жизнью, борясь за свободу. Дружба Герцена и Огарева была так крепка, что никакие испытания не могли разорвать ее. Под старость они ощущали истинное счастье, вспоминая свою юношескую клятву.

Татьяна Борисовна вглядывалась в лица учеников. Глаза ребят были задумчивы. Ей показалось, что никогда еще в классе не стояла такая тишина.

- Вы знаете более близкие нам примеры дружбы. Кто назовет их? - спросила она.

- У Николая Островского были замечательные друзья!

- Фронтовая дружба! Сколько песен про нее поют!

- «Молодая гвардия», - негромко сказал Толя Соколов.

- Я именно думала о «Молодой гвардии», - отозвалась Новикова. - Нелегкой была жизнь Пушкина и Пущина, оба узнали царскую немилость, ссылку… Тяжело приходилось Герцену и Огареву, оторванным от родины. Как мужественно переносил свое несчастье Николай Островский, знает вся молодежь… Но из всех людей, которых мы назвали, самая страшная участь постигла молодых краснодонцев. Они были в руках у врагов, их мучили, пытали… Когда человек так глубоко страдает, кажется - трудно ему думать о других, хотя бы самых близких. Но до последней минуты молодогвардейцы заботились друг о друге, старались облегчить муки товарищей. Вы помните, должны помнить радость, торжество Сережи Тюленина, когда Ковалеву удалось бежать. А ведь Сережа слаб, изнурен и знает, что его везут на смерть.

Татьяна Борисовна помолчала. Молчал и взволнованный класс.

- Такова сила дружбы, - сказала учительница. Она подняла голову, словно прислушиваясь к звучащим со всех сторон голосам друзей. - Дружбы, которая вырастает из общности идей, веры в свой народ, готовности вместе бороться за него.

Раздался звонок, но никто не шевельнулся.

- Эта беседа не входит в нашу программу. Я невольно заговорила об этом. Коля Белов немного поверхностно и равнодушно рассказал о друзьях Пушкина, и мне показалось это обидным. Но вы скоро кончите школу, - улыбнулась Новикова, - и вам не мешает подумать, чем может стать для человека дружба, завязавшаяся на школьной скамье…

Она быстро вышла из класса и в шуме большой перемены не расслышала, как аплодируют ей выпускники.

- Молодец она! Молодец! - повторял Толя Соколов.

- Не хуже Надежды Георгиевны говорила! - удивлялась Женя.

- Сегодня она и мне понравилась, - сказала Тоня.

- Хорошо, что Белов неважно отвечал, - решила Лиза, - а то мы и не услыхали бы такой беседы.

Она задумалась на минуту и выбежала из класса, а когда начался следующий урок, положила перед Тоней записку:

«Обещала Марье Заморозовой больше никогда не дразнить ее».

В этот день школа рано опустела. Кружки не работали.

Сабурова и Татьяна Борисовна одни остались в учительской. Обе они молча занимались своими делами, и только когда в дверь просунулась голова Мухамет-Нура, Новикова вспомнила об утреннем происшествии.

- Разрешите обратиться, товарищ директор?

- Пожалуйста, Мухамет!

- Позвольте дрова раскидать.

- Раскидать дрова? Что вам пришло в голову? Зачем?

- Братишка… - начал Мухамет.

Но Сабурова уже встала и, взяв свой большой платок, направилась к двери.

- Как вам не стыдно! Значит, мальчик до сих пор там сидит? Идемте, я сама попытаюсь его уговорить.

Татьяна Борисовна принесла Сабуровой шубу и тоже оделась. Вышли во двор. Он казался особенно просторным, когда не было ребят. Со стороны поленницы доносился тихий плач на одной унылой ноте. Лицо Мухамета сделалось совсем жалким.