- Работа у вас будет нехитрая. Получите снаряжение: костюм брезентовый, резиновые сапоги, ковш азиатский, лоток, ендовку, кайлу с лопатой, совочек для подсушки золота и журнал для записи результатов опробования… Кажется, все перечислил… Обязанность ваша - ходить по шахте и брать пробы. Брать их будете бороздой через каждые пять метров. Делается это для того, чтобы в забое выбирать рентабельные золотоносные пески, не работать в пустой породе. Пробы промываются в лотке тут же, у зумпфа, потом сушатся и в бумажном пакетике с надписью сдаются мне.

Тоня напряженно слушала.

- Здесь где-то наша пробщица Блохина. Сегодня-завтра поработайте с ней, она вас поучит, а потом уйдет в другие забои.

Они быстро нашли Блохину. Тоня обрадовалась, узнав в ней маленькую бледную Зину, с которой встречалась в молодежном общежитии.

Зина, подняв на геолога немигающие светлоголубые глаза, выслушала его и обернулась к Тоне. Глаза ее не изменили выражения.

- Ну что же, пошли! - деловито сказала она.

Девушки вместе отправились в подземную инструментальную камеру, где Тоня получила оборудование. Затем Зина повела свою новую ученицу по выработкам. Тоня внимательно смотрела, как Зина набирала в подставленный лоток породу с бокового борта.

- Ты приглядывайся, - говорила она. - Кроме бортовых и забойных проб, надо опробовать кровлю и почву выработки. Будешь брать пробу с полотна - с пола значит; потом низа, середина, верха… Понятно? Снизу пойдешь… А выше огнив будет последняя проба. Все эти лесины наверху, поперечные, огнива называются.

- Знаю.

- Знаешь порядок крепления? Ну, это что? - Зина коснулась лесины, на которой лежала верхняя перекладина - огниво.

- Это стойка.

- А это?

- Подхват. Когда забой отойдет от главного штрека метров на пять, ставят подхватное крепление.

- Ну, не всегда. Это там нужно, где давление породы сильное. Иногда ставят крепление с тройными подхватами, если порода сама по себе слабая, не связанная и давит сильно.

Зина надолго замолчала и, только когда они подошли к зумпфу, спросила:

- А лежак можешь объяснить?

Что такое лежак, Тоня не знала, и ее маленькая наставница, глядя все так же серьезно и прямо, рассказала, что если почва выработки мягкая и стойки в нее вдавливаются, то под них подкладывают обрубки бревен - лежаки.

Тоня напряженно смотрела, как ее учительница быстро крутила лоток, и старалась повторять все ее движения. Зина взмучивала в лотке воду с породой железным гребком. Центробежная сила воды быстро смывала и уносила верхний пустой песок.

- Сильно перегребать надо, - говорила маленькая девушка. - Мясниковатая порода - тяжелая. Пловучее золото легко смывается.

Когда песок ушел и на дне лотка остались серо-черные осколки, Зина зачерпнула в лоток немного воды:

- Видишь, порода доведена до серых шлихов.

Она начала встряхивать лоток кругообразными движениями.

- Что-то у меня так не получается, - пожаловалась Тоня.

- А ты от себя, от себя… Не так! Ну, муку когда-нибудь сеяла? Вот в этом роде надо, как бабы сито встряхивают.

Шлиха становилось все меньше и меньше. Вот заблестели первые золотинки. Тоня молча посмотрела на Зину.

- Ты что? Думаешь, всё? Нет еще. Тряси да тряси

Наконец тончайшие частицы черного магнитного железняка с золотыми блестками осели на кромке лотка.

- Как оно все у тебя к бортику прибилось…

- Так и должно быть у хорошего доводчика. Ну, смывай его теперь в совок и суши здесь. Углярку-то разжечь сначала надо… - Зина указала на небольшую жаровню.

Ссыпав высушенный шлих в бумажный пакетик, на котором стояла заранее сделанная надпись, из какого забоя и с какой глубины взята проба, девушки снова пошли в свой обход.

Работая и усердно приглядываясь ко всему, что ее окружало, Тоня не заметила, как прошло время до перерыва, и они с Зиной уселись обедать на крепежных бревнах. Лес для крепления подавался сверху в перерывы между подачами наверх породы. Круглые лиственничные стволы приносили с собой под землю запах тайги, и Тоня, с удовольствием вдыхая его, украдкой погладила ровную лесину.

- Домой в перерыв ходить не будешь? - спросила Зина.

- Нет, далеко… У нас и отец никогда не ходит.

Тоня быстро покончила с едой и стала приглядываться к соседям. Люди вокруг, казалось, и не помышляли о многометровой толще породы, нависающей над ними. Они ели, разговаривали, курили, а ей, как только перестали работать, снова стало жутко и хотелось съежиться, чтобы занимать как можно меньше места.

Неожиданно Тоня поймала насмешливый взгляд белокурого Савельева. Он, улыбаясь, глядел на нее и что-то тихо говорил своему соседу. Тоня моментально выпрямилась и, в свою очередь, сердито поглядела на ребят, но сейчас же обрадовалась. С пареньком разговаривал Мохов.

- Андрюша, ты? Поди-ка сюда!

Андрей подошел и присел рядом с Тоней.

- Ты разве здесь? Я и не знала.

- Здесь. Откатчиком пока работаю. А ты как? Боязно под землей?

- Сначала как-то неприятно было, а теперь ничего, - храбро сказала Тоня и быстро перевела разговор: - Гляди, Петра нашего отец.

- Он самый. Забойщик-стахановец Таштыпаев. Могучий мужик! - Андрей засмеялся. - Не говорил я ребятам… Ну, да ты теперь свой брат, можно сказать. И запаривал же он меня первое время!

- Ты с ним работаешь, что ли?

- Ну да. Теперь мы двое с Кенкой, - Андрей показал на своего товарища, - а сначала я один был. Старик породу швыряет на полок, а я - с полка на тачку. А тачки к транспортеру возил еще один мальчишка… Таштыпаев породу бросает, как машина, а я из кожи лезу, аж голова кружится. Пыхтел, пыхтел… Время, когда устанешь, медленно идет. Думал, уже смена кончилась, а оказывается, только перерыв. Пока отдыхал, замерз, спать захотел… Нелегко эта первая ночка далась, - я в ночную вышел… К рассвету вылез, шел домой и шатался. Весь день спал, а к вечеру опять пошел. Говорит он мало, Таштыпаев-то, и даже не похоже, что быстро работает. Вроде как и не торопится, а порода вынутая все растет и растет горой…

- А он видел, как ты уставал?

- Он хитрый. Видел и молчал. Только к концу недели сказал: «Сходи сегодня в баню, в воскресенье погуляй хорошенько и выспись. Больше так изнуряться не будешь».

- И что же, правда?

- Правда. Привык за неделю, наверно. Гораздо легче стало.

- А ты погулял, как он велел?

- Я в Шабраки уехал с вечера. В машине трясет, подкидывает, а я сплю. Приехал к сестре, в баню сходил и опять лег. А утром встал: трава зеленая, небо синее, цветы кругом, речка блестит. Словно все заново покрасили… Так красиво мне показалось, будто сроду не видал!..

И Тоне после первого дня работы в шахте, когда она поднялась на поверхность, все показалось необыкновенно ярким, звонким и красивым. Однако прелесть наземного мира не уменьшила интереса к миру подземному. Все в шахте было для нее значительным и интересным.

Глава девятая

Учиться Павел Заварухин начал ощупью, так же, как всё, за что теперь принимался. Он беспрестанно проверял себя. Его мучили опасения, что в нем заглохли и способность к восприятию нового, и память, и сообразительность. На ум приходило сравнение с давно не паханной землей, заросшей бурьяном.

Но первые же уроки успокоили его. Память, точно отдохнув за время долгого бездействия, цепко схватывала все, что ей предлагали. Он заметил, что разбирается в содержании каждого урока полнее и глубже, чем раньше, убедился, что долгое - как ему казалось, пропавшее - время болезни не прошло даром: внутренне он жил, пожалуй, содержательнее прежнего. Особенно радовала его собственная жадность к занятиям. Чем больше он работал, тем увереннее текли мысли, чаще приходили счастливые догадки.

Уже появились в его голосе спокойные покровительственные нотки, когда Маврин, неверно произнеся слово, удивлялся, как Павел, не видя текста, поправляет его, или когда Санька, про - мучившись над задачей, с сердцем говорил:

- Шут ее возьми, какая головоломная… Не осилил!