Мы? Или, может... он тоже?

— Мы прекрасно понимаем, что моё присутствие ставит тебя в ужасное положение. Ты оставишь взрослую женщину на растерзание её властным родителям – правители они или нет – или доверишь своей Наследной Принцессе делать то, что будет лучше для неё? — и он улыбнулся этой своей ослепительной улыбкой. — Грета, ты вряд ли могла бы признаться мне, что наслаждаешься ролью няньки. Уж точно это не то, на что ты подписывалась, когда поступала на должность личного помощника Её Светлости.

То, что он ей сказал, на бумаге выглядело бы жёстко, но не когда эти слова прозвучали так, словно он был сочувствующим товарищем, просящим о помощи. Мне не доводилось видеть Кристиана за работой, за своими обязанностями. На бо̀льшей половине наших так называемых "встреч" в Калифорнии нас призывали помалкивать, прикрываясь инструкциями. На тех же из них, где нам разрешалось говорить, мы лишь смогли повторить за нашими родителями тезисы о политическом курсе наших стран. Но чтобы здесь, в моём гостиничном номере?

Боже мой, как же он мне нравится. Не то, чтобы это было не так двумя минутами раньше, но его ошеломляющее обаяние и дипломатия прибавляли его «слишкомости» ещё больше очков.

— Но... но... — заикалась Грета.

Он плавно продолжил:

— Естественно, мы можем гарантировать, что твоё молчание будет вознаграждено.

Грета стихла, сцепив руки в замок на коленях. И в эту секунду в голову закрался страх. Вдруг она пойдёт на попятную? Я не могла этого допустить.

— Грета, ты уже много лет работаешь на мою мать. Ты знаешь, как нелогично она стала себя вести после побега Принцессы Изабель. Я прошу тебя о понимании того, насколько нелепо то, что они...

Но она не слушала меня. Всё её внимание поглотил Кристиан.

— Как будет вознаграждено моё молчание?

Он снова улыбнулся, практически источая харизму.

— Очень щедро вознаграждено.

Некоторое время спустя Грета покинула номер ради возможности провести несколько приятных деньков в Париже, покупая себе всё, что её душа желала, и идя туда, куда ей хотелось.

Прежде чем я могла уложить его на диван, Кристиан вытащил свой телефон.

— Поверь мне, — сказал он, и его глаза были полны страсти, — я ничего не хочу так сильно, как поцеловать тебя прямо сейчас. Но Эльза, мне нужно знать... это твоё окончательное решение – не выходить замуж за Мэтта?

Вот тебе и хлёсткая пощечина реальности по лицу. Конечно, я не хотела выходить за Мэтта. С самого первого дня я была как никогда уверена в своём решении. Но раз Мэтт такой упёртый и отказывается сотрудничать со мной в деле увещевания наших родителей, у меня ничтожно мало вариантов, кроме отречения, чтобы избежать выполнения соглашения. И даже это было слишком рискованно, принимая во внимание побег Изабель из страны.

Моё разочарование, должно быть, стало заметно, потому что он отложил телефон и притянул меня к себе на колени.

— Позволь мне рассказать тебе историю. Ту, что уже давно просрочена, учитывая, что я не смог рассказать её тебе раньше, в связи с тем, что в последние дни мы утратили возможность хоть как-то общаться. И после этого ты сможешь ответить на мой вопрос, лады?

В течение следующих нескольких минут он раскрыл мне содержание неожиданного телефонного звонка Изабель. Я была в шоке, не зная, что сказать или сделать, вспоминая обвинения и подозрения сестры, касающиеся наших брачных соглашений (особенно, если они подкреплялись показаниями Альфонсо, человека, чьего ума и сообразительности чаще не доставало, чем наоборот). Но когда Кристиан признался, что Паркер и Шарлотта заглянули в отчёты о расходах и нашли там подтверждения, у меня совсем не осталось слов.

— Мы с Паркером попеременно связывались с Шарлоттой почти каждый день, после побега твоей сестры, — продолжал он почти шёпотом в огромном номере. — Её муж осторожно порылся для нас в финансовых бумагах, так как ему это сделать было проще всего, — Кристиан трогал моё лицо, нежно проводя пальцами по моей коже. — Я хотел сказать тебе всё это, когда только узнал, но... — его губы растянулись в натянутую улыбку. — Во-первых, я не мог прозвониться на твой телефон, который, как позднее мне сказала Шарлотта, был конфискован. А вчера вечером у меня это совсем из головы вылетело. Мои извинения.

Злость и грусть сражались за первое место в тесных рамках моей груди. Всё, чего я хотела сейчас, это ворваться во дворец и заставить родителей признаться во всём. Но была и пустота. Кто так поступает со своими детьми?

— Я спросил тебя, является ли твоё решение не выходить замуж за Мэтта окончательным. Эльз, — он нежно повернул к себе моё лицо, пока я не посмотрела на него. — Паркер в Париже, во всеоружии с тем, что мы пока успели собрать. Шарлотта будет здесь через... — он посмотрел на часы. — Чуть меньше часа. Мы намерены сделать всё, что в наших силах, чтобы найти лазейку из этого навязанного брака, но только если и ты этого хочешь, — он усмехнулся, и этот короткий смешок был наполнен сочувственной меланхолией. — Уж кому как не тебе знать, что ты можешь мне доверять. Особенно когда я говорю тебе, что пойму, если ты считаешь, что должна пройти через это. Я просто хочу, чтобы ты знала, что на данный момент есть другой выход. Тебе не обязательно делать это тихо, ничего не говоря. Мы не в Средних веках, что бы там ни думал Монарший Совет. Мы не пешки, чтобы двигать нас по шахматной доске в надежде провести хорошую партию для самих себя.

Как жаль, что у меня тоже был для него вопрос. Хоть и не честно задавать его, когда мы знали друг друга всего месяц, не говоря о том. что ещё надо бы обсудить, применимо ли вообще к нам слово "мы". Но я всё равно спросила.

— А что потом? Что, если мы найдём эту лазейку?

Он молчал.

— Я спрашиваю, потому что... — я попыталась проглотить растущий в горле комок. — Ты по-прежнему Наследный Великий Герцог Эйболенда. Я всё ещё Наследная Принцесса Ваттенголдии.

Он обхватил моё лицо руками.

— Я знаю. Поверь мне, я знаю.

Вырвавшаяся из моих уст усмешка звучала жалко.

— Ведь коронованные правители не могут взять и жениться друг на друге. Даже в двадцать первом веке.

— Я знаю, — снова сказал он. И потом, ещё мягче добавил: — Это мост, который мы можем перейти, когда подойдём к нему.

Мне стало так неспокойно на душе – не из-за него, не из-за моих чувств к нему. А из-за того огромного пласта вечной пустоты впереди, в котором не было ответов на вопросы о новом зыбком будущем, которое настанет, когда всё разрешится.

Отец пригрозил вычеркнуть меня из очереди наследования, но, когда Изабель стала позором семьи, я осталась единственной наследницей. Надежда, хоть и такая хрупкая сейчас, ещё была жива.

Затем Кристиан поведал о своей ситуации. Он рассказал мне о своей матери, о тяжелой судьбе отца, и о том, как и их с братом всю жизнь загоняли в угол.

Я была вне себя от возмущения. От печали. От тоски и зависти, что те люди, чьи семьи и традиции не сковывали их по рукам и ногам цепями, как нас, могли проживать свои жизни, как хотели сами.

Как было бы здорово, если мы и в самом деле были бы просто Эльзой и Кристианом.

— Мэтт не хочет жениться на мне. В этом я уверена, — мой голос был твёрдым, когда я говорила это Кристиану. Сдержанным, несмотря на всё моё негодование. — Важнее то, что я не хочу выходить за него, — я слегка улыбнулась в его разгорячённое лицо. — Он довольно милый парень, но он совсем не для меня.

Я ощутила то, как смех вырвался из груди Кристиана. И было приятно осознавать, что после всего сказанного за сегодняшний день, ещё были возможны такие искренние эмоции.

— Как ты его! Он довольно милый парень. Именно это хочет услышать каждый мужчина, когда его описывает красивая женщина, — он снова достал свой телефон, и его пальцы стали бегать по сенсорному экрану. Я вгляделась в него и увидела имя Паркера.

— Заметь, тебя я так не называла.

Он на секунду поднял глаза, ухмыляясь.