София плакала, не переставая. В последнее время она чувствовала себя особенно беспомощной. «За что?» — спрашивала она. Андреа протянул руку, пытаясь остановить эти слёзы.
— Прошу тебя... — но чем больше он говорил, тем больше она плакала. «Как он может быть таким наивным? — думала она, — как он может не замечать? Я заплачу другую цену, Андреа. Конечно, это цена не моей музыки, навыков и достижений... Я проиграла. Проиграла». Услышав в своей голове эти слова, она ощутила боль ещё сильнее. На её лице появилась ухмылка. Это Андреа заметил: — Неважно. Ты не поедешь.
И тогда Софии захотелось остановить этот фарс, очнуться от этого картонного сна, обнять его, рассказать обо всём, снова почувствовать себя свободной, его, только его и больше ничьей, ни за какие деньги... Но она ясно видела, что этого не случится, это было бы глупостью. Она зашла достаточно далеко и теперь должна только идти до конца.
— Нет, всё хорошо, дорогой, — улыбнулась она, возвращаясь к своей роли. — Я просто на эмоциях, как и ты.
Они обнялись. Некоторое время они просто молча обнимались. Затем Андреа отстранился от неё, погладил её волосы и улыбнулся.
— Всё будет хорошо, вот увидишь. Нам повезло. Я сожалею только об одном...
— О чём? — сердце Софии застучало быстрее. «Что теперь он скажет? Что всё понял? Где я ошиблась? Я так и знала...»
Андреа взял её руку, повернул ладонь и приподнял. А потом поцеловал. Он поднял на неё лишь взгляд, полный любви.
— Я бы так хотел поехать с тобой.
36
Всё должно было казаться правдой. Было бы неестественно, если бы она этого не сделала. А главное, из-за её образа жизни и характера, это было бы неправдоподобно. «Раз здесь должны быть Гольдберг-вариации, пусть!» — сказала София. Это было самое сложное, самое трудное произведение из всех. Говорили, что Бах не сочинил, а перевёл это, потому что на самом деле автором был Бог. София осознавала, что Андреа всего в нескольких метрах от неё, в другой комнате, и слышит, как она репетирует каждый день. Он вынужден выслушивать все восемь часов упражнений в день. Ей не нравилась идея просто включать запись; честно говоря, она была в полном восторге, потому что впервые за много лет настал момент испытать себя, встретиться с этим лицом к лицу.
Она смотрела на клавиатуру и первую страницу партитуры «Арии» и чувствовала что-то вроде головокружения. Но София не поддавалась. Она не собиралась читать «Вариации» с первой до последней страницы. Оны выучит лишь одну, номер 26. Она никогда не смогла бы подготовить «Вариации», если бы они не включались в её программу, когда ей было шестнадцать, а на публике она чаще стала играть их только в девятнадцать лет.
Она посмотрела на свои ладони, сплела их, потянулась и начала с подходящего ритма, то есть, бешеного. Переходы левой рукой и виртуозное совмещение с правой. Всё хорошо. Левая рука отвечала правой, опускалась к третьей октаве с непозволительно мелким обгоном из-за слишком тщательно изученной и разработанной аппликатуры. Её голова наполнялась удовольствием, она даже не смотрела на руки, она сама была «Вариацией», была Бахом, была фортепиано, была каждой клавишей, была посланием Господа. Она сыграла последнюю ноту мизинцем левой руки и одновременно начала играть всё сначала правой рукой. Последняя нота. И всё сначала. Без остановки.
В другой комнате Андреа с блестящими глазами отвёл глаза от стены и опустил голову.
В обед София решила передохнуть и ушла в консерваторию, чтобы в течение четырёх часов позаниматься на Steinway. Потом, после обеда, она осталась с Екатериной Захаровой. Она рассказала ей о своём путешествии, и они договорились о замене.
— Завидую тебе, это будет чудесный опыт, — она обняла Софию и казалась искренней.
— Тебе придётся занять моё место с сегодняшнего дня, мне нужно полностью сконцентрироваться на этих пяти концертах.
— Я буду счастлива, София.
Они попрощались. Екатерина проводила её взглядом, спокойно оставаясь посреди площади, немного завидуя этой восхитительной возможности, что представилась Софии.
Утром за день до отъезда София начала собирать чемоданы. Как посоветовала ей помощница адвоката Гуарнери, она взяла платья, в которых была на записях, просмотренных в офисе. Она примерила их, они всё ещё ей подходили. Может быть, она уже не так хорошо играет, как тогда, зато хотя бы не растолстела. Вечером они откупорили одну из бутылок белого вина, которое она купила, «Pinot Blanco Penon Nals Margreid», и в тишине съели спагетти с морепродуктами, а также отличный запечённый зубан. А потом, совершенно естественно, оказались в постели.
— М-м-м, ты хоть представляешь, какой сегодня был вкусный ужин?
— Тебе на самом деле понравилось или ты просто издеваешься?
София поискала глазами взгляд Андреа.
— Серьёзно, клянусь тебе. Честно говоря, я даже волнуюсь. Ты никогда не готовила так хорошо!
Она пихнула его.
— Дурак. Я готовила блюда и получше, чем сегодня, но ты такой же, как все мужчины...
— Какой это?
— Когда что-то выходит у вас из-под контроля, вы начинаете ценить то, что можете потерять...
Андреа внимательно посмотрел на неё.
— Что?.. Я могу потерять тебя?
— Если будешь плохо говорить о том, как я готовлю, то увидишь.
— Ты всегда была лучшей поварихой из всех, кого я знаю.
— Не ври... — София вылезла из кровати и пересекла комнату. Под бледным светом луны её тело выглядело тонким, груди округлыми и полными, а бёдра плотными, сильными, мускулистыми.
— Я до смерти хочу тебя...
— Нужно спать. Я завтра рано уезжаю...
Она вошла в ванную. Андреа услышал, что она включила воду.
— Я уже по тебе скучаю.
София повысила голос, крича из ванной.
— Я ведь просила тебя не врать.
— Но это правда! — София вернулась в спальню и легла с ним рядом. Андреа протянул руку и погладил её ноги. — Ты всю одежду сложила?
— Да… Концертные платья и одежду попроще.
Он продолжал ласкать её, поднимаясь всё выше.
— Паспорт?
— Он на столе в прихожей.
Он поднялся выше, и София вытянула ноги. Он слышал её вздох, но с улыбкой продолжал болтать:
— Ты взяла какой-нибудь свитер? Вдруг будет холодно.
— Только один... Будет жарко...
Андреа заметил, как она отзывается на его прикосновения.
— Будешь мне звонить?
— Это будет непросто. Сказали, что выдадут мне мобильник, потому что там не очень хорошая связь. К тому же, времени не будет, оно и понятно...
— Ага... — Андреа всё ещё ласкал её. Она вздохнула и закрыла глаза. — Залезь на меня... — в одно мгновение София оказалась сверху. Андреа с силой схватил её бёдра. — Я буду скучать по тебе, любимая.
— И я по тебе…
Она начала всё быстрее двигаться на нём, сильно толкаясь вверх и вниз. Она была очень возбуждена. Закрыв глаза, она откинула голову назад и достигла оргазма одновременно с ним, немного вскрикнув. Они неподвижно лежали в постели, полной любви, понемногу восстанавливая силы.
Первым заговорил Андреа:
— Знаешь, все эти дни, когда я вновь слышал твою игру, меня переполняли эмоции. Это было чудесно. Жаль, что ты потеряла столько времени.
— Возможно, всё, что с нами сейчас происходит, это благодаря моему отказу.
— Вот увидишь, ты здорово сыграешь. Все пять концертов будут впечатляющими. И тебя будет не остановить.
София взглянула на него в темноте комнаты.
— Давай поговорим об этом, когда я вернусь.
— Да. Ты права.
Вскоре Андреа уснул. София завершила последние приготовления, сложила в чемодан что-то ещё из одежды и вернулась в постель. «Это будет твоя новая жизнь».
«Что же произойдёт за эти пять дней?» Она посмотрела на часы. Завтра в это же время она будет с ним. И тут же она почувствовала странное волнение. Это было как в детстве, когда приближался момент отъезда на пляж на каникулах. Новая встреча с друзьями, с мальчиком, который ей нравился, но она виделась с ним только летом. Она была переполнена эмоциями, как раньше это бывало с ней в ночь перед концертом. Это не просто страх или любопытство. Её концерты – это вызов, то, что она должна была довести до конца самым лучшим образом. Но в этот раз вызов был другим, с беспрецедентной компенсацией в пять миллионов евро. И они уже были на её счёте. Затем она стала думать об этих деньгах. И почувствовала себя увереннее и расслабленнее. Всего пять дней с незнакомым мужчиной. Что она теряет? Но ответа на последний вопрос не последовало. Так что и она тоже наконец заснула.