Однажды, потеряв бдительность, Василий очень близко «познако­мился» с местным авторитетом – мужем обделён­ной на мужскую ласку благодетельницы. Выйдя через три месяца из боль­ницы, он обнаружил, что у него уже нет ни квартиры, ни здоровья. Так он и прибился к Наде и Николаю. Но, в скором вре­мени, к нему всё же вернулся «фарт». На соседней улице хоро­нили одного из местных авторитетов, убитого в криминальных разборках. Остав­шуюся одежду, после похорон мужа, несчастная вдова снесла на мусорку и раздала местным бродягам. Шикарный ко­стюм, рубашки и ещё совсем новые туфли достались Васи­лию. В них он и пошёл на очередное «дело».

В соседнем дворе Василий уже давно заприме­тил одинокую женщину, по виду не бедную и ещё до­вольно привлекательную. Случайное знакомство, немного уха­живаний, отработан­ные методы обольщения и вот уже влюблённая жертва при­гласила его к себе в гости, на чашечку чая.

Чай они пьют до сих пор, правда давно уже перешли на более крепкие напитки. Мама привязалась к вид­ному мужчине, содержала его, но денег, которые она зарабатывала, на краси­вую жизнь Ва­силию не хватало. Тогда она стала продавать золотые украшения, доставшиеся ей после смерти моей бабушки. В след за ними пошли и предметы домашней мебели. За ко­роткий срок мама распродала почти всё, что было в доме и их «роман», судя по всему, уже подходил к концу.

В подвале, я прожила более трёх меся­цев. Возвращаться домой мне не позволяла гордость ‒ я не могла себе позволить вернуться в богатое и цивилизованное общество из этой, прямо таки скажем, преисподней человечества, но в один прекрасный день всё изменилось ‒ к нам наведался местный участковый. Вла­сти объявили месячник по наведе­нию порядка в нашем городе и милиция стала проверять доку­менты у всех подозри­тельных, на их взгляд, граждан, а участковые за­нялись бомжами, обитающими на их прилеглой территории.

‒ Так, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы! Предъявите ваши докумен­ты! ‒ спустившись в подвал, сразу же потребовал участковый.

‒ Да Вы что, Виктор Николаевич, первый раз видите нас, что ли? Мы же исправно Вам платим, ни одного дня просрочки не было! ‒ стала оправ­ды­ваться Надя.

‒ Положено так, Надежда Петровна! Вас и Николая я знаю, а что это за неизвестная личность у вас здесь прописалась?

‒ Дак, это моя землячка. Приехала из деревни, хотела на ра­боту устроится, а её обчистили на вокзале. И деньги, и документы украли, сволочи!

‒ Разберёмся! Как зовут? Фамилия, имя, отчество?

Наде я рассказала о себе выдуманную историю ‒ не могла же я рас­сказать ей о себе правду, она бы и не поверила, а если бы и пове­рила, то вряд ли поняла бы меня. Теперь я эту же историю повторила нашему участковому, слово в слово.

‒ Лана. Лана Пéтрович. ‒ даже не моргнув глазом, соврала я. ‒ Мои родители погибли в Югославии во время войны, а мне удалось бежать из того ада. Сербов вырезáли пого­ловно, а меня ваши офицеры из миро­творческого контингента спасли и переправили в Россию. Жила я сначала в деревне у ма­тери одного из офице­ров, без документов, без денег. Помо­гала ковыряться в огороде, ели то, что вырастили, а часть урожая прода­вали. Ой, уважаемый господин офицер! ‒ жалостливо всхлипнула я. ‒ У вас в стране всё хорошо ‒ и не бомбят, и не убивают, только всё очень дорого ‒ жить совсем не на что! Когда мне удалось скопить немного денег, я сделала себе новые документы и решила ехать в город, поис­кать какую-нибудь работу, но на вок­зале меня обокрали. Украли всё, что у меня было, и деньги, и вещи, и мой новенький паспорт.

‒ Да-а, складно рассказываешь! ‒ строго посмотрел на меня участковый. ‒ Давай, собирай свои вещи и на выход. В от­делении разберёмся, кто кого резал и кто у кого чего украл!

* * *

В камере, куда меня поместили, таких «обворованных беженцев» как я, было человек десять. Все давно уже знали друг друга, только я среди них была новенькая. Менты к нам от­носились как к последней скотине ‒ в туалет можно было сходить только заплатив за услуги, кушать не да­вали, да и сидеть было практиче­ски не на чем. В камере, рассчитанной на четверых, все сидячие места за­нимали «уважаемые леди».

На следующий день нас по одному стал вызывать дежурный следо­ватель. Дошла очередь и до меня.

‒ Ты, жертва балканской войны! Давай к следователю! ‒ ущипнул меня за задницу толстый, как боров, сержант. ‒ Двигай веселее своими сербскими «булками»!

Следователь, уже немолодой капитан, внимательно вы­слушав мой «душещипательный рассказ», сказал, что они свяжутся с посольством Сербии и если под­линность моей «истории» подтвердится, отправят меня на Родину.

‒ А пока посидишь у нас в КПЗ,  ‒ устало посмотрел на меня капитан. ‒ Может у тебя есть кто-нибудь из друзей или знакомых, кто может под­твердить правдивость твоей истории?

Перспектива сидеть в вонючем КПЗ меня не устраивала и я стала хаотически перебирать в своей памяти всех, кто мог бы мне хоть чем-то помочь. Галина, или кто-либо из её окруже­ния, отпали сразу, ссылаться на маму, моих коллег по работе, или на моих знако­мых из той моей прошлой жизни, я не хотела и тут я вспомнила о своём преданном друге и поклоннике ‒ капитане Генке, работающем в ГАИ. Это был мой единствен­ный реальный шанс избежать «принудительной депортации» в Сербию.

‒ Можно сделать один звонок? ‒ нерешительно спросила я.

‒ Давай! Только быстро! – вздохнул следователь.

‒ Алло, Гена? ‒ прошептала я в трубку. ‒ Это Лана Пéтровичь тебя беспокоит. Я попала в одну очень нехорошую историю. Мне очень нужна твоя помощь! Приедь, пожалуйста, в отделение милиции, только никому ничего не говори и у меня ничего не спрашивай! Расскажу всё потом!

‒ Лана Пéтровичь? ‒ удивился Генка. ‒ Лида, ты, что ли? Сей­час буду, жди! Дай трубку, кто там, рядом с тобой!

Поговорив с Генкой, следователь посмотрел на меня уже со­вершенно иными глазами.

‒ Что же ты сразу не сказала, что у тебя такие друзья? Посиди пока у меня в кабинете, отдохни. Кушать хочешь? Бери бутер­броды ‒ жена с со­бой завернула, и ставь чайник!

Генка влетел в кабинет, я ещё и чай не успела допить.

‒ Лида, то есть, Лана! Ты как здесь оказалась? Галина уже всю мили­цию на уши поставила, во всероссийский розыск на тебя подала! А что это за вид у тебя? Что случилось? Где ты была?

‒ Товарищ подполковник! ‒ едва увидев Генку, вскочил следователь. ‒ Что прикажете делать с этой Вашей знакомой?

‒ Что делать, что делать! ‒ прочитав составленные следователем документы, заметался Генка по кабинету. ‒ Во-первых, все, что Вы здесь написали – уничтожьте немедленно, во-вторых, забудьте всё что Вы здесь видели и слышали! Никому, даже своим родным и близким ничего не рас­ска­зывайте! Я её немедленно у Вас забираю! Понятно?

‒ Так точно! Понятно! ‒ кивнул следователь. ‒ Я так и знал, что никакая она не сербка.

‒ Сербка, не сербка ‒ Вам лучше этого не знать! Надеюсь, Вы меня правильно по­няли?

‒ Так точно! – схватил документы следователь и тут же, на наших глазах, порвал их на мелкие кусочки, а Генка забрал меня из отделения милиции и отвёз к себе на дачу.

На даче

Генка настоял, чтобы я рассказала ему всё, что со мной произошло и вкратце рас­сказал, что ему самому было известно о моём таинственном исчезновении.

Мой уход Галина сначала не восприняла всерьёз, но когда я через час не вернулась, испугалась не на шутку и вместе с Викой помчалась меня разыскивать. На машине они бороздили всю трассу до са­мого утра ‒ как мне удалось мимо них проскочить ‒ ума не приложу, а утром к моим поис­кам подключили Костю и Максима. Парни сразу же поехали на квартиру моей матери, но никого там не за­стали. Опрошенные ими соседи сказали, что не видели её уже несколько дней. Тогда Галина подала заявление в ми­лицию, а сама, не теряя надежды найти меня, продолжила поиски. Меня искали и на вокзалах, и в больницах, и в моргах, и даже во всероссий­ский ро­зыск объявили, но через два месяца безрезультатных поисков, меня уже практически похоронили. Оставалось только найти моё бездыханное тело.