Может, даже увеличилось.

– Чем я могу помочь? – Блэй с улыбкой обратился к своей матери.

Старшая Лирик сидела на стуле перед газовой плитой, жарила бекон с яйцами и французскими тостами.

– Ты можешь поздороваться со своими детьми, – сказала ему мама, оглянувшись через плечо. – И накрыть на стол.

Затушив боль, вспыхнувшую в груди, словно от удара, Блэй положил пачку «Данхиллс» возле домашнего телефона, подошел к раковине, чтобы помыть руки… и попытался приготовиться к встрече с малышами.

Нет, подумал Блэй, вытирая руки. Он не готов смотреть на те переноски. Сначала нужно взять себя в руки, иначе он сорвется.

Изобразить бурную деятельность перед ящиком со столовым серебром. Расставить красно-белые салфетки. Достать четыре тарелки.

За кухонным островом, занимавшим всю кухню, Куин и его отец обсуждали войну, человеческую полицию, футбольные матчи, плей-офф в НАСС^[134] и начало игр в конференциях НАСС^[135] по баскетболу.

Все это время Куин неотрывно смотрел на Блэя.

И мужчина был умен. Он понимал, что если предложит Блэю подойти к малышам, которые заснули в переносках, стоящих на столе, то это выйдет ему боком.

Черт возьми. Он больше не мог избегать детей. Собравшись с духом, Блэй сложил в одну кучу салфетки, вилки, ножи и все остальное, и подошел к столу.

Он попытался не смотреть. И потерпел крах.

В мгновение, когда его взгляд упал на малышей, пали все его щиты: все рассуждения о том, что ему следует оставаться третьей, незаинтересованной стороной, чтобы не причинить им боль, полетели в окно.

И словно почувствовав его присутствие, двойняшки проснулись и сразу задрыгали ручками и ножками, ангельские мордашки зашевелились, малыши заворковали.

Очевидно, дети узнали его.

Может, даже скучали по нему.

Медленно опустив то, что он держал в руках… не важно, что там было – что-то съедобное или столовый прибор, тостер, лопата или даже телевизор… Блэй наклонился к креслам.

Он открыл рот, но из него не вырвалось ни звука. Горло было сжато.

Поэтому придется довериться рукам. Ну и пусть. Малыши тоже не могли разговаривать.

Сначала он потянулся к Лирик, погладил ее по щечке, пощекотал мягкую шейку. И, он мог поклясться, она захихикала.

– Как моя девочка? – прошептал он хрипло.

Но потом он осознал, какое местоимение использовал… и резко зажмурился. НЕ мои дети, исправил он себя. Они – НЕ мои.

Да, конечно, Куин снова заскочил на поезд под названием «Семья». Но насколько его хватит? Когда у него снова поедет крыша от проблемы с Лейлой? Самое умное в его ситуации – принять удар, залечить рану так, чтобы она больше никогда не раскрылась… и уйти без оглядки.

И на этой ноте Блэй сосредоточился на Рэмпе. Какой он крепыш. Блэй твердо верил в то, что традиционные представления о мужских и женских ролях – конкретная ересь, и если Лирик захочет стать такой же крутой как Пэйн или Хекс, то Блэй ее поддержит. И наоборот, если Рэмп решит стать врачом или юристом и держаться подальше от боевых действий, то ничего страшного. Но, блин, они были так непохожи… хотя казалось очень важным не навешивать на малышей ярлыки. Он свято верил, что дети вольны…

Черт, опять его понесло. Он забыл о границах.

Услышав звон ножей и вилок, Блэй вскинул голову. Куин приступил к сервировке стола, занялся салфетками и серебром, склонив голову, с угрюмым выражением на лице.

Блэй прокашлялся.

– Я могу сам.

– Ничего. Я справлюсь.

В это мгновение Рэмп подбросил зловонную бомбу, достаточно вонючую, чтобы заслезились глаза.

– Ох ты ж… блин.

– Ага, – пробормотал Куин. – Ты бы знал, как пахло, когда он обделался перед приездом сюда. Я потому и опоздал. Будь добр, проверь его? Может, нам повезло, и это всего лишь газы.

Блэй стиснул зубы. Он хотел сказать парню, чтоб тот сделал все сам, но это было бы мелочно. К тому же в глубине души, он хотел подержать ребенка, и здесь были родители, которые старательно пытались не следить за ними.

Казалось, время остановилось, он ощутил, словно вся его жизнь и его понимание семьи сошлись в одной точке… и забавно, как порой бывает с жизнью. Ты живешь, создаешь связи и разрываешь их, двигаешься вперед в отношениях или скатываешься на дно, плывешь по морю своих чувств и чувств окружающих тебя людей… но, как правило, не видишь леса за деревьями, танцуешь под раз-два-три, принимаешь решения наобум, а не руководствуясь компасом и дорожными знаками.

Но потом, внезапно, кадровое окно фотоаппарата открывается так резко, что ты впадаешь в экзистенциальный шок, и приходится раскрыть, наконец, глаза и понять, что «да, вот, где я нахожусь».

Стою над ребенком, который обделался в своих штанах, и собираюсь разобраться с этим.

Куин уселся прямо напротив Блэя.

– Я скучаю по тебе. Они скучают по тебе, – сказал он едва различимым голосом.

– Я их дядя, – услышал Блэй свой ответ. – Ясно? Всего лишь дядя.

Дрожащими руками он расстегнул ремешки и взял Рэмпа. Высоко задрав зад парня, он прижался к нему носом и сделал глубокий вдох.

– Хьюстон, все чисто, – сказал он хрипло. – Повторяю, это всего лишь газовое облако. Прорыв силового поля не зафиксирован.

Устроив сына Куина на локтевом сгибе, Блэй опустился на стул и начал играть с Рэмпом, водя пальцами перед его глазами.

– Ну, кто голодный? – радостно спросила его мама. Будто решила, что все хорошо лишь потому, что он держал ребенка.

– Вы посмотрите на его рефлексы, – заметил его отец, когда кулачки Рэмпа ловили пальцы с возрастающей точностью. – Куин, это точно твой ребенок.

– Да, – согласился Блэй. – Это так.

Лейла потеряла счет тому, сколько раз они занимались любовью. Дважды на диване. Потом в душе. Еще три раза в кровати?

Лежа в темноте, бок о бок со своим мужчиной, поглаживая его массивное плечо, чувствуя его дыхание на своей шее, она улыбнулась. Ненасытность – ценное качество, когда это касается любовника в твоей жизни.

А Кор был очень, очень ненасытным мужчиной.

Внутренняя сторона ее бедер болела. Лоно ныло после долгого секса. А его запах покрывал ее тело, изнутри и снаружи.

Она ничего бы не изменила.

Ну, разве что кроме одной вещи…

– Что тревожит тебя? – спросил Кор, поднимая голову.

– Прости?

– Что не так?

Не стоило удивляться его способности прочитать ее настроение даже в полудреме и кромешной темноте. Мужчина поразительно чувствовал ее, и речь была не только о сексуальной стороне отношений.

– Лейла?

– Я просто не хочу, чтобы ты уходил, – прошептала она. – Мне невыносима сама мысль не…

Когда она замолчала, Кор опустил голову и поцеловал ее горло. Лейла не удивилась, когда он ничего не сказал в ответ. Да и что здесь можно сказать? У нее были дети, и как бы она не любила Кора, она не увезет их в Старый Свет. Детям нужен их отец.

И Куин никогда не допустит этого.

– Не думай об этом, моя женщина.

Он был прав. У нее вся жизнь впереди на то, чтобы скучать по нему. Зачем начинать сейчас, когда он все еще с ней?

– Я так мало о тебе знаю, – прошептала Лейла. – Как ты рос? Где бывал? Как оказался в новом Свете?

– Нечего рассказывать.

– Или ты просто не хочешь, чтобы я знала.

Молчание ответило за него. Но Лейла могла о многом догадаться из того, что прочитала о нем в документах Святилища. Воистину, у нее болела душа при мысли о жестокости, что он пережил в детстве… особенно когда она думала о Рэмпе. Сама мысль, что родной человек может отвернуться от невинного дитя только из-за дефекта, за который младенец не в ответе?

Думать об этом было невыносимо, и все же она ничего не могла с собой поделать.

– У нас осталось так мало времени, – сказала она тихо… хотя пообещала себе не зацикливаться на расставании. – Как только ты найдешь своих соратников, ты приведешь их к Рофу, и они принесут клятвы… а потом ты уедешь. За оставшиеся ночи я должна прожить целую жизнь.