– Не знаю, смогу ли я сделать это, Блэй. – Куин поднял руки. – Я не хочу вести себя как мудак. Правда, не хочу. Просто… я знаю себя. И после того, как она подвергла малышей такому риску, и лгала на протяжении долгого времени, чтобы прикрыть все? Я не могу оставить все в прошлом, даже ради тебя.

– Думаю, тебе следует сосредоточиться не на том, что она сделала, а на том, кем является Кор.

– Я знаю, кто он. В том и проблема.

– Что ж, я только что говорил с Тором, и он все мне рассказал…

Вскинув вверх руки, Куин принялся вышагивать по комнате.

– О, да брось…

– Я серьезно считаю, что тебе следует переосмыслить ситуацию.

– Я не стану забывать случившееся, Блэй. Я не могу.

– А никто и не просит тебя об этом.

Наворачивая круги, Куин решил, что разговоры об этом Ублюдке превратили происходящее в гребаный День сурка^[163]. Но без Билла Мюррея^[164]. Поэтому, да, полный отстой.

– Слушай, я не хочу с тобой спорить, – остановившись и взглянув на Блэя, произнес он.

– Я тоже не хочу. И мы не спорим по этому поводу, потому что в дальнейшем это не предмет для обсуждения. Ты помиришься с Лейлой, иначе я не вернусь.

– Какого черта, Блэй… почему ты приплетаешь ее, говоря о нас с тобой?

– Говоря о нас с тобой, я имею в виду эту семью. Эти двое, – он указал на колыбели, – и мы втроем. Мы – семья, но только если останемся едины. Кровь значит очень многое, и тебе ли не знать это, после всего дерьма, что учинили твои родители. Если мы не сможем, если ты не сможешь простить, любить и двигаться дальше, тогда нас с тобой надолго не хватит, поскольку я не собираюсь сидеть рядышком и притворяться, что все нормально, видя как ты отталкиваешь бедную малышку только потому, что она похожа на свою мамэн. Или ожидая, пока я не сделаю что-то, что ты не сможешь забыть. Ты просил простить тебя за то, что ты сделал, и я простил. Сейчас я ожидаю того же от тебя по отношению к Лейле.

Блэй направился к двери.

– Я люблю тебя всем сердцем, и когда вы с Лейлой привели в этот мир детей? Ты дал мне полноценную семью. И я хочу вернуть свою семью назад, всю ее, включая Лейлу.

– Блэй, пожалуйста…

– Таково мое условие. И я собираюсь его придерживаться. Увидимся в поле.

Когда около полуночи Кор был готов покинуть ферму, он позволил своей шеллан проверить ремни на бронежилете. Лейла так тщательно все осматривала, что Кор не удивился бы, если бы она пристегнулась сама к его груди, будь у нее такая возможность.

Поймав ее руки, Кор поцеловал пальчики один за другим.

– Я везучий мужчина, ведь обо мне так заботятся.

Мойры, он не мог вынести ее страданий. Сделал бы что угодно, лишь бы заменить их радостью, и тем более боялся, что впереди ее ожидает еще больше скорби. Если он переживет сегодняшнюю ночь, если Братство будет придерживаться указаний Рофа, они с Лейлой все равно вынуждены будут пойти разными путями.

– Боюсь, я не могу позволить тебе уйти, – с дрожащей улыбкой проговорила Лейла. – Боюсь… я не выдержу твоего ухода.

Когда ее голос сорвался, Кор закрыл глаза.

– Очень скоро я вернусь домой, сюда.

Чтобы закрыть тему, Кор поцеловал ее, а когда Лейла страстно ответила на поцелуй, он постарался запомнить каждую деталь: как она ощущалась напротив его тела, вкус ее губ и аромат.

Когда Кор наконец отстранился, он пристально посмотрел в ее глаза бледно-зеленого цвета. Его любимый цвет, как оказалось. Кто бы мог подумать, что у Кора таковой имеется?

А затем, отступив назад, он не оглядывался. Не посмел.

Направляясь к раздвижным дверям, Кор чувствовал запах ее слез, но все же не остановился.

На этом пути остановок быть не может.

Дверь не издала ни звука, когда Кор отодвинул ее в сторону и переступил порог, и он постарался не обернуться, задвигая панель за собой.

В свете горящих снаружи фонарей Кор завернул за дальний угол гаража. Там располагался старый сарай, достаточно просторный для газонокосилки и достаточно высокий для мотыг и лопат.

Когда Кор открыл хлипкую дверцу, петли протестующе заскрипели.

Запустив руку в темноту, он нашел косу и перекинул ее за спину, закрепив обычным веревочным узлом, перетянутым поперек груди. Кор не желал приносить оружие в дом, где жила Лейла. Это казалось неправильным.

С ножами и пистолетами, которыми он уже был обвешан, Кор был полностью готов к войне вне зависимости от того, кто станет зачинщиком – лессеры или Братья.

Закрыв глаза и приготовившись дематериализоваться к месту встречи со своими людьми, Кор молил о двух вещах.

Во-первых, о том, чтобы вернуться сюда, чтобы еще разок увидеть Лейлу перед отъездом.

И, во-вторых, чтобы Роф в действительности имел над Братством столько же власти, сколько в своих мыслях.

Забавно, как эти два желания тесно переплетались.

Усевшись в одиночестве в комнате, которую он делил с Осенью, Тор взял в руки черный кинжал. Лезвие было выковано Вишесом, и он же следил за его состоянием: оружие постоянно было остро заточено, его рукоять идеально подходила к ладони Тора, только его одного.

Невозможно было представить, что он никогда больше не будет владеть им.

Когда он рассказал своей шеллан о случившемся и пояснил причину этого, Осень опечалилась. Тор осознал, что впервые по-настоящему подвел ее, а учитывая, что после всего дерьма с Велси, он чувствовал себя мужчиной лишь наполовину? Это действительно говорит о многом.

По крайне мере, им двоим было куда податься. Хекс позволила им остановиться на пару ночей в ее охотничьей хижине, в той самой, где произошла стычка с Лейлой.

Он ну просто горел желанием снова туда вернуться.

Перевернув кинжал, Тор расположил его под таким углом, чтобы свет от прикроватной лампы падал на крохотные зазубрины на острие. У него возникло желание отнести лезвие Ви для полировки… ведь сам он не мог этого сделать. Вишес приложил столько усилий, выковывая лезвие, что превращался в дьявола каждый раз, когда кто-то занимался самодеятельностью в плане заточки.

Но, наверное, сейчас это в принципе спорный вопрос…

Ладно, какого хрена гребаный дуэт Саймона и Гарфанкела^[165] крутится в его черепушке? Здраааааавствуй, ноооооочь, моя стааааааарая подруууууууга^[166]…

– Да чтоб меня.

Сложно определить, что было хуже всего. Кошмарная музыка шестидесятых, рефреном звучавшая в голове или увольнение с единственной работы, которую он когда-либо имел, хотел заниматься и в которой был хорош.

Хотя, да что же он, ведь с фритюрницей управляться не сложнее? Скоро он это выяснит.

А тем временем, его прекрасная женщина вместе с Фритцем искала в подвале коробки для их пожитков…

Он с радостью отвлекся на стук в дверь. Такими темпами он начнет заедать депрессию «Прозаком»^[167] и M&M.

– Входите. – Наверное, это доджен с кучей коробок. – Эй! Входите.

Не услышав ответа, Тор нахмурился и поднялся на ноги, чтобы подойти к двери. Одеваясь ранее, он натянул на себя кожу и берцы, потому что ничего иного в его гардеробе не имелось. Может сейчас он сменит их на кардиганы и свободные прадедовские штаны цвета хаки, которые слетали с задницы и держались только благодаря подтяжкам.

Ага, ведь это так сексу…

Распахнув дверь, Тор лишился дара речи.

С той стороны стоял Роф, мужчина выглядел в точности как Король, коим он и являлся, одетый во все черное, с очками на носу. Позади него полукругом выстроились Братья и Блэй с Джоном Мэтью, вооруженные и готовые к бою, словно собрались на войну.